Дарья Титова – Звук четвёртого измерения: Эхо Тишины (страница 8)

Они подошли ближе. С виду – обычный угол парковки. Немного пыли, тёмное пятно от когда-то пролившейся машины жидкости, обрывок пластикового пакета.

– И что мы ищем? – прошептал Гриша.

– Сначала перестань искать глазами, – устало сказал кот. – Ты не в магазине. Закрой их. И – слушай.

Гриша послушался. Закрыл глаза. Вдохнул. Выдохнул. Сначала слышал только своё собственное сердце – громко, будто оно решило в этот момент сыграть соло. Потом – дыхание. Шум вентиляции. Тик-тик какой-то далёкой капли.

И – тонкий звук. Опять.

Но сейчас он был чуть громче. И – ниже. Как будто кто-то щупал пространство и не мог найти нужную ноту.

– Опиши его, – попросил Моцарт.

– Он… неустойчивый, – прошептал Гриша. – Словно кто-то водит пальцем по струне, но не нажимает до конца. И… он одинокий. Как будто ищет, к чему прицепиться.

– Молодец, – сказал кот. – Теперь – представь, что у тебя в руке – не гитара, а… карандаш. И ты этим звуком можешь провести линию по воздуху.

– Это уже какая-то магия, – нервно хмыкнул Гриша.

– Музыка всегда была магией, – напомнил Моцарт. – Просто люди привыкли считать её фоном.

Гриша протянул руку вперёд – не открывая глаз, чтобы не отвлекаться. Пальцы дрожали. Он повёл ими туда, где звук казался чуть сильнее. Влево – звук слабее. Вправо – сильнее. Вверх – тише. Вниз – как будто что-то отозвалось из-под бетона.

– Здесь, – прошептал он. – Под ногами.

– Открой глаза, – сказал кот.

Гриша посмотрел. Под его кроссовкой – обычный серый бетон с еле заметной полосой другого оттенка, как будто когда-то здесь пролегала граница какого-то люка, но потом её залили до конца.

– Тут что-то есть, – уверенно сказал он.

– Была полость, – кивнул Моцарт. – Её засыпали. Но не слишком тщательно.

– И что теперь? – растерялся Гриша. – Я же не могу… отковыривать пол ночью. Это уже точно незаконно.

– И бессмысленно, – добавил кот. – Мы не за этим пришли. Наша задача – понять, кто будит этот звук. Он сам по себе не поднимется.

– Ты думаешь, кто-то уже был здесь? – тревожно спросил Гриша, оглядываясь.

В этот момент свет над ними мигнул.

Один раз. Второй. Третий.

Звук дрогнул, стал пронзительней. Как будто его кто-то дёрнул.

– Не шевелись, – резко сказал кот. – И не говори.

Гриша застыл, чувствуя, как по спине бегут мурашки. В темноте один из дальних углов парковки стал казаться гуще, чем другие. Словно там собрался туман. Только тумана не было.

Что-то… двигалось. Не предмет. Не человек. Скорее – пятно более плотного воздуха. И звук – тот самый тонкий – исказился. В нём появилась чужая интонация. Нетерпеливая. Резкая.

«Кто здесь?..» – прозвучало не словами, а вибрацией. Не в ушах – в костях.

Гриша едва не вскрикнул. Но вспомнил: «Не говори».

– Что это? – прошептал он одними губами.

Моцарт, не отрывая взгляда от сгущённой темноты, также беззвучно произнёс:

– Помеха.

– Помеха… чему? – еле слышно спросил Гриша.

– Всему, – ответил кот. – Это то, что возникает, когда кто-то слишком часто вмешивается в музыку мира, не умея слушать. Сгусток шума. Ему всё равно, что искажать: песню, тишину или мысли.

Пятно дрогнуло. На секунду Грише показалось, что в его центре мелькнуло что-то вроде… глаза. Но не человеческого. И не животного. Просто точки внимания.

«Чужой… звук…» – прошелестело внутри. – «Кто… взял?..»

Фотография! – мелькнуло в голове у Гриши. Он резко представил, как рамка стоит на его столе пустая, а снимок – у него в рюкзаке.

Пятно ощутимо дёрнулось в его сторону.

– Не думай об этом, – неожиданно жёстко бросил Моцарт. – Вообще. Представь пустоту.

«Пустоту, – в панике подумал Гриша. – Пустота… пустой шкаф… пустая тарелка… пустой дневник…»

Последнее было совсем не тем, что нужно было сейчас представлять, но мозг упрямо подсовывал свои ассоциации.

Сгусток темноты дрогнул. Звук стал громче, почти режущим.

– Он чувствует, – сквозь зубы процедил кот. – Отступаем. Медленно.

– Но… – хотел возразить Гриша, но в этот момент с другой стороны парковки чётко хлопнула дверь.

– Эй! Кто там?! – раздался грубый мужской голос.

Охранник.

Свет над ними вспыхнул ярче, затем вдруг стал нормальным, и пятно… рассеялось. Не исчезло – скорее, распалось на тень, пыль и невидимую дрожь в воздухе.

Тонкий звук оборвался, словно его перекусили.

– Я видел тень, – пробормотал голос охранника, приближаясь. – Выходите, я всё равно вас…

– Беги, – резко прошипел Моцарт. – Справа – дверь. Там лестница наверх.

Они рванули почти одновременно. Сердце стучало в ушах так, что заглушало всё. Гриша успел краем глаза увидеть силуэт в форменной куртке, свет фонарика, полоснувший по полу.

– Стоять! – крикнул охранник.

Это было слово, которое Гриша сегодня не собирался слушаться.

Он выскочил в дверной проём, рванул вверх по лестнице. Моцарт – серой молнией рядом, почти не касаясь ступенек.

– Не споткнись, – успел ещё сухо заметить кот.

– Если споткнусь, ты пойдёшь один, – огрызнулся Гриша на бегу.

Наверху – ещё одна дверь. К счастью, не заперта. Они выскочили в узкий коридор, по которому днём, видимо, таскали коробки.

– Сюда, – показал кот, – налево. А дальше – через служебный выход и во двор.

За спиной слышались шаги, но, судя по звуку, охранник был далеко не олимпийским чемпионом по бегу на короткие дистанции.

Через пару минут, которые показались вечностью, они, наконец, оказались на улице, в переулке за зданием. Воздух снаружи показался почти тёплым по сравнению с подземным холодом.

Гриша остановился, согнулся, упершись руками в колени, и попытался отдышаться.

– Всё, – выдохнул он. – Я умер.

– Нет, – заметил Моцарт. – Ты просто конечен. Это разное.

– Там… – прерывисто произнёс Гриша, – там… это… что… было?

Кот сел рядом, прищурился, глядя на тёмную громаду торгового центра.

– Это был не кто-то, – медленно сказал он. – Это было «что». Сгусток помех. Они появляются там, где слишком долго мешают разные звуки и никто не следит за гармонией.