Дарья Титова – Звук четвёртого измерения: Эхо Тишины (страница 6)

– В чём-то ты прав, – заметил Моцарт. – Домком от мира звуков. Контролируем, кто шумит по ночам и почему.

Он спрыгнул с подоконника на стол, аккуратно обошёл рукой карандаш, раскрытую тетрадь и остановился перед фотографией.

– Её кто-то активировал, – сказал он. – И этот кто-то знал, что ты её не выбросишь.

– Юлия Сергеевна сказала, что не она, – вспомнил Гриша. – Алевтина тоже. Остаётся… ты? И… кто-то ещё?

– Я бы выбрал что-то менее… сентиментальное, – фыркнул Моцарт. – Я не настолько драматичен. Напомню: у меня есть вкус. Нет. Это не я.

Он задумчиво наклонил голову.

– Чувствуешь? – спросил он неожиданно.

– Что? – не понял Гриша.

– Прислушайся, – кот полуприкрыл глаза. – Не ушами. Тем местом, которым ты слышишь, когда забываешь, что вообще есть уши.

Гриша послушно закрыл глаза. На секунду стало темнее. Потом – наоборот: словно мир переключился на другой канал.

Он услышал своё дыхание. Шум улицы за окном. Далёкий звук телевизора из соседней квартиры. Часы на стене, которые дотикались до того, что он их перестал замечать.

И… ещё что-то. Очень тонкое. Как комариный писк, только без назойливости. Высокий, прозрачный звук, который, казалось, исходил… из стекла рамки.

– Слышишь, – удовлетворённо сказал Моцарт. – Это хорошо. Значит, ты не прослушал свой шанс.

– Что это? – прошептал Гриша, боясь спугнуть. Звук был нестабилен, как огонёк свечи на ветру.

– Отголосок, – ответил кот. – Тени того самого концерта под каштаном. Кто-то подключил её к тебе. И если мы туда не пойдём, – он перевёл взгляд на окно, – кто-то другой пойдёт. Или уже пошёл.

Он открыл глаза.

– Кто-то… вроде Дениса? – спросил Гриша.

– Или хуже, – тихо сказал Моцарт.

– Хуже? – Гриша не думал, что после безумного, но величественного Каштанового принца может быть кто-то «хуже».

– Те, кто не верят вообще ни во что, – пояснил кот. – Ни в музыку, ни в тишину. Только в силу. Они готовы использовать и то, и другое. И четвёртое измерение – для них лишь удобный инструмент.

– Замечательно, – простонал Гриша. – То есть у нас есть: бывший ученик, который хочет переписать музыку мира. Неведомые «те, кто хуже». Фотография-портал. И торговый центр с фоном из ужасной попсы.

– Ты забываешь главное, – напомнил Моцарт. – У тебя есть я.

– Ну да, – вздохнул Гриша. – И контрольная по истории послезавтра.

Кот улыбнулся по-своему – чуть, еле заметно.

– История подождёт, – сказал он. – А вот музыка – не всегда. Ты идёшь?

Гриша посмотрел на фотографию. Девушка с гитарой всё так же смеялась. Но теперь смех казался не просто радостным, а немного… вызывающим. Как будто она бросала вызов не тишине, а ему: «Ну что, хранитель?».

– Иду, – сказал он.

– Отлично, – кивнул Моцарт. – Тогда предлагаю план. Ты честно ложишься спать, создавая видимость примерного ребёнка. Засыпаешь, – он поднял лапу, пресёк возможный протест, – да-да, именно засыпаешь. Нам нужен твой мозг свежим. В полночь я тебя разбужу. Мы аккуратно выскользнем. И, возможно, вернёмся до утра.

– Возможно? – насторожился Гриша.

– Я предпочитаю честность, – пожал плечами кот. – Но вероятность высокая. Девяносто три процента.

– А семь? – не выдержал он.

– Семь процентов приключений, о которых пока рано говорить, – спокойно ответил Моцарт. – Ложись.

– Ты прям как бабушка, – проворчал Гриша, но послушался.

Он лег, выключил свет. Комната на секунду стала совсем тёмной, потом глаза привыкли, и проступили привычные очертания: шкаф, стол, гитара на стене. И – светлее прямоугольник фотографической рамки, она будто чуть светилась изнутри.

– Эй, – вдруг вспомнил Гриша, – а Юлия Сергеевна и Алевтина? Мы им… скажем?

– Позже, – отозвался из темноты кот. – Иногда взрослыми лучше не перегружать лишней информацией. Они и так живут одновременно в мире нот и квитанций за коммуналку.

– Это звучит как-то… неправильно, – пробормотал Гриша, уже чувствуя, как веки тяжелеют.

– Мир часто звучит неправильно, – тихо сказал Моцарт. – Ради этого ты и нужен.

Сознание поплыло. Последнее, что он услышал перед тем, как провалиться в сон, был тот самый тонкий, прозрачный звук из фотографической рамки.

Он звучал как вопрос.

И как приглашение.

ГЛАВА 5. Торговый центр, который помнил музыку

Гриша проснулся оттого, что кто-то дул ему в лицо.

Не ветер. Ветер обычно не пахнет лёгким оттенком рыбы и старых книг.

– Ещё пять минут… – автоматически простонал он, пытаясь укрыться одеялом с головой.

– Пять минут – это три песни средней длины или один концерт, сорванный по глупости, – сухо сообщил знакомый голос. – Проснись. Полночь.

Гриша дёрнулся, открыл глаза и уставился в темноту. Кошачьи зрачки светились двумя аккуратными луночками прямо рядом с его носом.

– Никогда… больше… так не делай, – просипел он. – Я чуть инфаркт не заработал.

– В твоём возрасте инфаркт – это слишком амбициозно, – заметил Моцарт, спрыгивая с кровати. – Подъём. У нас ночь в распоряжении и сомнительный архитектурный объект, который надо проверить.

Сознание прояснилось резко. Вспомнилась фотография, разговор в музыкальной школе, мелкий прозрачный звук, исходящий из рамки.

– Сколько времени? – прошептал Гриша, нащупывая телефон.

– 00:07, – ответил кот, опередив мигание экрана. – Символично. У тебя ровно три минуты, чтобы превратиться из сонной личинки в что-то минимально собранное.

Гриша сел на кровати, сердце колотилось быстрее обычного – то ли от пробуждения, то ли от предчувствия. Комната казалась другой: тени глубже, звуки громче. За окном редкий автомобиль резал тишину шорохом шин по асфальту.

Он спустил ноги на пол, нащупал кроссовки.

– Тёплую кофту надень, – наставительно сказал Моцарт. – Ночной воздух не интересуется твоими романтическими представлениями о приключениях.

– Ты… заботишься обо мне? – удивился Гриша.

– Я забочусь о том, чтобы мой хранитель не чихал каждые полторы секунды, – фыркнул кот. – Чихающий хранитель – это несерьёзно.

Гриша натянул тёмные джинсы, толстовку с капюшоном и – по привычке – капюшон сразу на голову. Чисто психологически так было легче: будто пол-лица спрятано, значит, и ответственности поменьше.

– Телефон бери, но звук выключи, – продолжал инструктировать Моцарт. – Фотографию тоже. И… – он задумался, – гитару оставь. В этот раз она только помешает.

– Как же я без гитары? – искренне удивился Гриша.

– Ты не идёшь на концерт, – напомнил кот. – Ты идёшь слушать.

А вот это прозвучало как-то… важно.

Он сунул телефон в карман, аккуратно вынул фотографию из рамки – оказалось, так она легче помещается за обложку твёрдой тетради – и спрятал всё это в рюкзак. Рамку решил оставить на столе, поставив её пустой.

Без фотографии она выглядела жалко и чуть жутковато, как пустая рамка без картины в музее – словно кто-то выкрал самое главное.

– Мамы не разбудим? – шёпотом спросил он, подбираясь к двери.