Дарья Тарасова – Вино Капули (страница 46)
– Но откуда ты знаешь?
– Фотка цветная. А отец никому не разрешал брать свою цветную камеру… Да и на кого она ещё так может смотреть… – Теперь Сепо глядел куда-то вбок. Его голова ушла в плечи.
Наверное, я давно уже это подозревал. Кто ещё, кроме мамы, мог изображать «Душу Капули»? Чьё ещё изображение могло согревать от одного взгляда на него? Конечно, это была она…
– Где ты это вообще откопал? – встрял я.
– На чердаке.
– О! Так ты нашел чердак?
– Ну конечно. Трудно не заметить дыру в потолке. Странно, что вы ребята не обратили внимания, – мы с Нино неловко переглянулись. – Правда, какой-то баран там всё разворотил. – Сепо говорил со стеной.
– А… да… странно… – Я почесал затылок. – Ну так что, Нино? Теперь всё проще, да? Когда у нас есть оригинал и история, ты сможешь срисовать с него и передать всё… ну, всё, что чувствуешь?
Я поднялся духом в секунду, но в следующую снова рухнул, потому как Нино озадаченно махал головой.
– Нет… нет… Если бы дело было только в картинке, то можно было бы просто снять оттиск или сделать копию фотографии, но ведь дело же не в этом…
– А в чём? – спросил я. Сепо нас не слушал вовсе.
– Во взгляде.
– Во взгляде?
– Да, так он сказал. То есть, понимаешь, Нино считает, что на фотографии запечатлелась любовь, а художник, как проводник, перенёс это на рисунок.
– Ага, и раз твой отец запечатлел на фото его любовь к твоей матери, то, когда мы смотрим на этикетку, видим её как бы его глазами!
– Э-э… ну… наверное, да. Да, вроде, так и есть. И поэтому Нино говорит, что не будет перерисовывать её, потому что не сможет абстрагироваться от собственных чувств к маме, и получится не то… Как-то так… Вроде как смысл рисунка в другом… Тут я не очень понял, но он сказал, что должен рисовать с натуры ту, с которой чувствует взаимное тепло…
Я неловко замялся.
– Понятно, – Фируж опустила голову. Мы замолчали.
– А вы с ним…
– Теур! Не надо. С Нино очень хорошо. Он добрый и искренний. И я знаю, что он никогда меня не обидит. В общем, он очень хороший друг. И я не хочу приносить ему боль, если он…
– Ясно-ясно, не продолжай.
– Но позировать, чтобы украсить этикетку вместо вашей матери! Нет, это слишком! И совсем не по мне! Я не модель и не украшение для чего-либо! – Фируж всплеснула руками и помотала головой, желая закончить разговор.
За время знакомства с ней я начал лучше её понимать. Ход мысли, страхи, принципы. Сейчас в ней бурлили последние. Сравнение с украшением для Фируж были сродни прямому оскорблению и ущемлению достоинства. Она не желала быть музой, но только самой себе художником. Не поверхностным декором, но сутью. В чём-то я мог её понять. Но ещё теперь я знал, что единственное орудие, способное пробить её броню, – правда. Я не собирался раскрывать её всю, ведь она была не моя, но должен был хотя бы указать направление, а там, я уверен, она всё поймёт. В конце концов, она уже успела узнать Нино, возможно, даже лучше меня.
– Знаешь, на самом деле, можешь выкинуть всю эту историю с этикеткой из головы. Лично мне на сам рисунок совершенно наплевать. Пусть там был бы хоть свиной пятачок. Не поэтому я прошу тебя пойти на это.
– А почему же?
– Это ради Нино. Понимаешь, для него это очень важный шаг. Ему нужно сделать этот рисунок. Твой рисунок, раз он так чувствует… Он так вдохновился всей этой историей, что совершенно позабыл про свои… м…
– Страхи.
– Да. Но единственное условие, при котором он будет рисовать, это если ты будешь ему позировать. Так что если ты…
Фируж издала мученический стон и схватилась руками за голову.
– Ваша семейка меня доконает! Ладно, ладно! Я сделаю это.
– Мне кажется, если на груди и бёдрах задрапировать ткань, вот так, и открыть немного живот, то получится более чувственно и современно…
– Что открыть?! – нечеловечески высоким фальцетом взвизгнула Фируж и залилась гранатовым соком.
– Да к чему тогда вообще эта тряпка? Пусть так стоит, без всего!
Лицо Фируж стало нездорового багрового оттенка, а пальцы, которыми она закрыла рот, чтобы не закричать, наоборот, кипенно-белыми.
– Сепо, иди-ка покури пока. Нино, поумерь свой творческий пыл. Фируж… иди глотни вина, только вернись!
Сигарета была уже у Сепо в зубах, и он, вместе с ковыляющей на негнущихся ногах Фируж, удалился. Я же, следуя указаниям Нино, установил самодельный помост. Творческую мастерскую мы оборудовали в просторной, давно пустующей комнате на винодельне. Кажется, здесь раньше проводили разные собрания и празднества – светлая, с высокими окнами комната не использовалась уже несколько лет.
Нино раскладывал свои принадлежности, когда вернулась розовощёкая Фируж, то и дело пыхтя и встряхивая немеющие пальцы. Я, подав руку, помог ей взобраться на помост. Нино стал ходить по комнате, командуя, как ей повернуться, чтобы выбрать нужный ракурс и свет. Когда всё было готово, он подошёл к остолбеневшей Фируж с одеянием, которым служила старая, старательно выглаженная Мавеби простыня.
– Смотри, что я хочу сделать. Не переживай, всё будет прикрыто, а я заколю ткань так, чтобы она не спадала.
И он проделал несколько неведомых мне фокусов, оборачивая Фируж тканью поверх её одежды. Нино закрепил простыню прищепками и отошёл посмотреть, что выходит. Потом снова что-то подправил, разгладил ткань.
– Вот, примерно так.
Если бы я не знал, что это простыня, а снизу не проглядывала красная кофта, то я бы и не догадался, что это не платье древнеримской патрицианки. Оно мягко очерчивало округлую фигуру Фируж, оголяя живот. Мне очень захотелось увидеть это платье на ней без лишнего слоя одежды.
– Мне кажется, будет очень хорошо… И ещё распусти, пожалуйста, волосы. Их не будет на эскизе, но так ты сама будешь чувствовать тебя свободнее. Ведь так?
Нино осторожно расплёл чёрную косу Фируж, и густые волосы рассыпались волнами до поясницы.
– А в руки она возьмёт что?
– Вот это. Я потом на итоговом макете немного поправлю…
– Не виноград?
– Нет.
– Но…
– Теур, поверь мне. Это же наша «Душа Капули».
– Ну что, представление уже началось?
В комнату, потирая руки, ввалился Сепо. Фируж затрясло как молодую лозу на ветру.
– Сепо, Теур, вам придётся уйти.
– Что?! – одновременно взревели мы с братом.
– Мне нужно, чтобы были тишина и мир. А ещё, чтобы Фируж было спокойно. Мне нужно запечатлеть… В общем, так будет лучше.
Мы, насупившись, не двигались с места. Я ведь так хотел посмотреть!
– Ну уж нет! Как старшие братья, мы не можем оставить тебя одного в комнате наедине с девочкой, – запричитал Сепо. Я не знал, то ли поддержать его, то ли плотнее сжать губы, чтобы не прыснуть. – Мы, знаете ли, тревожимся о благочестии нашего непорочного брата. И абы-какой девице его цветок не отдадим! – Сепо наигранно потряс пальцем в сторону Фируж.
Нино приблизился к нам и посмотрел сверху вниз. Его глаза были огромными и устрашающе чёрными. В них сверкало пламя, ранее мне незнакомое. Он тихо сказал:
– Проваливайте.
Мы нехотя поплелись из комнаты. У выхода я обернулся и увидел, как Нино медленно поглаживает по плечу Фируж и что-то тихо ей говорит. В этом было нечто настолько интимное, что я ревниво скривился, отвернулся и закрыл за собой дверь.
Нино не выходил из комнаты весь следующий день, а мы всё томились ожиданием результата. По его задумчивому, сосредоточенному лицу было невозможно понять, как всё прошло. А по Фируж, для которой это была не то повинность, не то экзекуция, – и подавно. Оба не размыкали рта, явно уговорившись хранить всё произошедшее за закрытой дверцей между собой.
Я попытался представить себя на месте Нино. Вот она стоит передо мной, стоит для меня на помосте, и больше ничего. Она – в моей власти, в моём взгляде, целиком, как есть. Разве может ещё когда выпасть шанс вот так откровенно, всецело смотреть на человека? Одно дело посторонние художник и натурщик – тогда каждый остаётся спрятанным в своём мирке, и действо сплошь механическое. Но когда вы уже чувствуете друг друга… Должно быть, это какой-то новый вид связи. Интимности… Чёрт. И почему я не научился рисовать?
В размышлениях я не сразу заметил Нино, который стоял посреди комнаты, ожидая нашего внимания. Его лицо сияло, он еле сдерживал улыбку.
– Готово, – торжественно произнёс он.
– Так чего медлишь?! – потирая бороду, кинул Сепо. Он старался казаться спокойным, но его глаза нервно бегали.
– В общем, она немного отличается от оригинала. Но я верю, что так правильно. И, надеюсь, вы поймёте тоже… В общем, вот…