Дарья Тарасова – Вино Капули (страница 45)
– А, да, он… Просто я… – Нино заметил моё промедление и подошёл ближе.
– Не объясняй. Я понимаю…
Да, Нино умел выбрать те цвета, которые олицетворяли каждого. Они оживали под его умелой рукой и горели своим внутренним огнём. Его рука была легка и точна. Я отвернулся и принялся рассматривать другие творения брата. Настоящие творения…
Слова были излишни. Думаю, всё было понятно по нашим с Сепо глазам. Нино точно умел понять – теперь мы точно это знали.
Последний раз оглядев комнату, полную искусства и таланта, мы ушли. Портреты провожали нас яркими глазами. И только один портрет стоял в углу, бесцветный и лишённый жизни. Мой.
Глава 28. Взгляд
– Ну уж нет! Это всё не по мне – все… все эти… кривляния!
– Пожалуйста, послушай! Это же никакие не кривляния, это – искусство!
– Ты чё, не понял? Она хочет, чтоб ей денег за работёнку отсыпали…
– Я что?! Да нет! Просто это всё…
– А ты точно не можешь просто срисовать старую?
– Не могу. Так ничего не выйдет, я же уже говорил…
Мы окружили Фируж, как стая голодных котов голубку. Она билась из стороны в сторону, пытаясь вырваться, но мы лишь плотнее сжимали кольцо. О, если можно было бы обойтись по-другому, я бы с радостью избежал всего этого, определённо предполагая именно такую реакцию Фируж, но Нино… Это было его непременным условием. И мы согласились сделать всё, чтобы его выполнить. Хотя мысль попытаться раскопать в этих краях другого – какого-никакого художника уже казалась не такой уж невыполнимой по сравнению с этим…
– Я понимаю, тебе это может показаться неловким, но, на самом деле, это довольно обыденно. Тем более, что я тебя уже рисовал много раз… – рассеянно говорил Нино.
– Что?! Рисовал меня?! – голос Фируж стал выше на несколько тонов.
– Хорош цену себе набивать, просто скажи свои условия и дел тут! – Сепо сложил руки на груди, играя бицепсами. Брови Фируж стали стремительно смыкаться на переносице, а кулаки плотно сжиматься. Кажется, близилась катастрофа.
– Так, давайте все успокоимся. Вы двое – подождите нас в кабинете. Фируж, можно с тобой поговорить с глазу на глаз?
Может, хоть раз и я сумею оказаться небесполезным.
Я мягко обхватил за плечи ошарашенную Фируж, озирающуюся вокруг широко распахнутыми глазами, и повёл вглубь фруктового сада. Когда-то здесь стоял густой, почти удушливый аромат лета, но теперь пахло влажной землёй и увяданием. Золотистая листва огненными снопами срывалась с ветвей при каждом дуновении ветра. Недовольное чем-то небо заволокло хмарью.
– Я не буду этого делать! Это не по мне, – наконец собравшись, выпалила Фируж. Но в её по-прежнему расширенных глазах я видел скорее страх, нежели спесь.
– Подожди, послушай. Это действительно важно. Для нас, для Нино.
– Но я не какая-нибудь там модель! И зачем вообще так усложнять? Это же просто этикетка…
– Да, ты отчасти права. Но только не в отношении этой этикетки. Видишь ли, у неё есть некая история…
Время неумолимо утекало, а Нино всё не мог принять решение. Уже две недели он размышлял, сможет ли одарить небольшой кусочек бумаги своим непомерным талантом. Но мне ли его осуждать… Я-то знаю, как тяжело преодолевать свои страхи.
Брат всюду таскался с бутылкой «Души Капули», подолгу разглядывая её. Я недоумевал, что там может быть настолько особенного в простом рисунке. Да, красивом, чувственном, но всё же… Нино утверждал, что должен его понять. Я же очередной раз понял, какие мы разные.
– Ба-а-а… – Нино раздосадованно кинул свой альбом на стол – рисунком вниз – и откинулся на стуле, глядя в потолок. Он уже пару часов пытался сделать набросок, постоянно стирая и перерисовывая то, что получалось.
– Что не так? – сонно спросил я с дивана. Мне не разрешалось заглянуть даже одним глазком, а потому я не понимал, чем могу помочь.
– Не то. Всё не то. В ней есть какой-то секрет, чувство, которое кроется за рисунком, но я никак не могу его понять.
– В каком смысле? Как рисунок может прятать секрет?
– Но ты же его видел! Как ты мог не заметить? Я думаю, в этом и есть весь смысл…
– А?
– Да подойди и сами посмотри!
Я лениво поднялся – пружины недовольно всхлипнули подо мной – и подошёл к брату. Я нагнулся и ещё раз поглядел на женскую фигуру, изображённую на этикетке.
– И что?
– Посмотри внимательнее. Что ты чувствуешь, когда смотришь на неё? – Нино объяснял мне так, как если бы я был пятилетним ребёнком.
– Ну, думаю, она красивая… – я и отвечал, как оный.
– Ещё.
– Я не знаю… Ну, какое-то тепло и… близость., наверное
– Да! Да. Это любовь, Теур. Любовь! Ты смотришь и чувствуешь любовь!
Я видел и чувствовал любовь. Теперь, когда Нино сказал это вслух, я и впрямь поверил в это.
– И я не могу повторить это, как ни пытаюсь. Тут словно скрыта какая-то история… – Нино прикрыл глаза.
– История… История! – меня осенило. – Конечно, тут скрыта история, Сервано про что-то такое говорил, правда, мы не стали тогда его слушать и…
– И ты молчал?
– Но ты же там был!
– А-а… я… э-э… тогда думал совсем о другом и ничего не слышал…
– А… Да, вероятно…
– Я побегу поговорю с ним!
– Чувствовать любовь, глядя на винную этикетку? – Фируж явно видела во мне свихнувшегося, но я не мог отступить – ради Нино.
– Ну, в общем, да. Ты бы поняла, если бы присмотрелась…
Мы шли по саду. Листва мягко похрустывала у нас под ногами. Мне всегда нравилась осень. Осенью одиночество ощущается каким-то естественным, а хандра скорее укутывает, нежели душит.
– Не уверена. Но раз Нино так чувствует, то для него это правда. Но я всё ещё не понимаю, причём тут я…
– Тогда слушай дальше.
В гостиную ввалился запыхавшийся Нино.
– Ну? Что-то узнал? – не поворачивая головы, спросил я.
– И да, и нет. Сервано не сильно помог. Он сказал, что этикеткой отец занимался лично. Приглашал какого-то известного художника издалека… А где Сепо?
От неожиданной смены темы я оторвал наконец глаза от книжки, которую сонно листал, и осмотрел комнату.
– Понятия не имею. Пропадает где-то. Так и что там с художником?
– Ах да. Так вот. И отец что-то долго с этим художником обсуждал, и винодельню показывал. Но я так и не понял, он рисовал с натуры или…
– Не с натуры. С фотографии. – На лестнице, облокотившись на перила, стоял Сепо. Он выглядел задумчивым и, что было совсем несвойственно, без привычного ехидного выражения лица. В его руке была красная папка.
Мы с Нино подошли к лестнице и глядели на него снизу вверх. Сепо распахнул папку на заложенной пальцем странице и пихнул Нино в руки. На одной стороне были аккуратно сложенные листы с эскизами, на другой – фотография. Мамина.
– Думаю, это фото с их свадьбы, – глядя куда-то сквозь нас, сказал Сепо.
Мама на фотографии была совсем молодой. Она стояла в простом белом платьем, похожем на греческую тогу, её тёмные волосы мягко струились по плечам. В одной руке, опущенной к животу, вместо букета невесты лежала гроздь винограда. Другая рука держала, приподнимая, подол лёгкого платья, оголяя босые ноги. На лице покоилась мягкая, полная нежности улыбка. Мама смотрела нам за спину – на кого-то, кто делал снимок. Её глаза блестели счастьем и любовью.
– С этой фотографии сделан рисунок. Это он её фотографировал… – еле слышно сказал Сепо.
– Кто – он? – продолжая разглядывать эскизы, спросил Нино.
– Отец! Кто ещё…