Дарья Тарасова – Вино Капули (страница 44)
– Я всегда знал, что буду рисовать. И всегда рисовал. Я родился быть художником, вот и всё. У меня никогда не было мысли, что я могу быть кем-то другим. Но что… что, если у меня всё-таки нет к этому способностей? Что, если моей мечте никогда не суждено сбыться? Желание не способно заменить талант…
Всё начинало вставать на свои места. На свои неправильные, искорёженные места. Нино, который всегда был самым цельным из нас. Который всегда с равнодушной уверенностью сносил насмешки. В чьём призвании, как бы оно ни было непонятно, никогда не было сомнений. И Нино – Нино! – боится его воплотить… Могли ли мы сами быть в этом виноваты?..
Нет смысла думать об этом сейчас, нужно лишь справляться с последствиями…
– Я никогда не переставал рисовать. Просто был не способен сделать этого. Но и никому не показывал, потому что…
– Потому что боялся услышать их критику и разочароваться в своём таланте? – я решился помочь брату, который никак не мог подобрать слов.
– Ну, в общем, да…
– И поэтому ты отверг наш подарок? Чтобы не посылать работу на конкурс?
Нино опустил голову. Я задумался, складывая в голове все накопившиеся факты. Пытался вспомнить, когда последний раз видел рисунки Нино, и не мог. Да не может такого быть. Я же видел их сотни раз! Или нет? В детстве – да, но потом… Наверное, примерно после смерти мамы… Я кучу раз видел, КАК он рисовал, но ЧТО —… О, как я был туп… Полнота самосознания Нино всегда казалась такой нерушимой, но в её глубине всегда крылась брешь. Мне ли этого не знать… А может, я просто не хотел её видеть?
Воспоминания снова закружили в голове неразличимым вихрем.
– Подожди, но ты же показывал Фируж?.. Ещё весной, да? Она тогда приходила к нам… – наконец осенило меня.
– А, тогда… Нет, не показывал. Тогда она просто хотела поговорить…
– О чём?
– О тебе…
– А… ясно…
Я чувствовал, что должен что-то рассказать. Переубедить брата, поддержать, но никак не мог подобрать нужных слов. В конце концов, вдруг его страхи оправданны? Нет, не стоит об этом думать. Как бы то ни было, Нино заслуживает хотя бы шанса попробовать… Не верю, что у него нет способностей. Он говорит, что желание не может заменить талант, но так ли это? Нет, не верю.
Молчание затягивалось, и я ощущал, как пучина всё сильнее затягивает брата, и, если я сейчас же что-нибудь не скажу, она сомкнётся над его головой. Я решил говорить всё, что приходит в голову, ведь именно это и было на поверхности моей души – а там всегда живёт правда.
– Нино, послушай меня. Ты странный. – Брат хмыкнул. – Да, странный, и это всегда было твоей силой. Ты… Ты умеешь верить в то, во что больше никто не верит, и тогда, когда ни у кого веры уже не осталось. Ты всегда верил в свою мечту, когда не верил никто вокруг, а ещё поверил в нас, только ты один…
Мы продолжали глядеть на выведенные мелками волны холмов. Туча не отступила, но уже замедлила свой ход. Я должен был продолжать говорить.
– Про то, чтобы мы сами посадили розы, это же была твоя идея, да? Я знаю. Фируж мне рассказала. Что-то про то, что общие корни помогут нас объединить, да?.. – Я усмехнулся. Брат, улыбнувшись краешком рта, скосил на меня взгляд. – Вот видишь. Я не всегда могу это понять, а ты вот чувствуешь всегда. Всегда чувствуешь этот мир по-особому. И, знаешь, на самом деле, меня всегда это восхищало. Всегда восхищало, что ты знаешь, кто ты и что хочешь нести в этот мир. И видишь в нём самое лучшее, то, что зачастую неспособны увидеть другие. Я не всегда мог это понять, но теперь понимаю. И даже немного завидую… Думаю, одно это уже безграничный талант. Да, я не очень разбираюсь в живописи, но, думаю, что многим было бы интересно увидеть мир твоими глазами. Хотя бы небольшую часть его. И мне в том числе… Думаю… Думаю, ты мог бы многих научить чувствовать. Видеть… И неважно, что скажут длинноносые снобы в своей академии, если ты способен трогать сердца и менять людей к лучшему… А ты способен, я точно это знаю. Вот… Вот, наверное, что я и хотел сказать.
По лицу Нино медленно стекали слёзы. Стекали по худым щекам и острому подбородку и капали на деревянный пол. Небо посветлело.
– Спасибо, – тихо сказал брат. – Думаю, что и так это знал, но иногда…
– Да. Нужно услышать со стороны. Я понимаю…
– Полагаю, теперь ты ждёшь, что я отброшу свой страх и возьмусь за макет?
– Ну, тут как сам пожелаешь… Но знаешь, если это действительно то, о чём ты мечтаешь, то совершенно неважно, что скажут другие. Ты всегда найдёшь того, кто увидит в тебе твой особый талант. Ну а для этого надо когда-то начать… Я на своей шкуре убедился, что заглатывание страхов и оттягивание времени не сильно облегчают твою жизнь и совесть…
– Да, пожалуй… Мне надо это переварить.
– Ага…
Мы постояли молча ещё пару минут, пока буря совсем не уляжется.
– Так а почему ты не хотел рассказать это при Сепо? Ну, то есть причина очевидна – это сам Сепо. Но всё же? – не удержался и спросил я.
– Я не уверен, что он сможет это понять… Для него мир прост, если хочешь делать – делай. Он наверняка назвал бы это глупыми соплями, – Нино усмехнулся.
– О, несомненно! Но, думаю, он бы понял… Может, не сразу, но, думаю, понял бы…
– Хм…
– Если хочешь, я могу объяснить ему ситуацию…
– Нет. Я сам… сам ему объясню. Немного позже…
– Как скажешь… Ну что, пойдём? А то, боюсь, ещё пара минут, и Сепо может прийти в голову соорудить таран.
– Да, есть такая вероятность. Пошли.
Но, когда я распахнул дверь, Сепо нигде не оказалось. Мы с Нино недоуменно переглянулись и спустились в холл. Тут в дверь ворвался растрёпанный и запыхавшийся Сепо. Его глаза горели каким-то безумным огнём.
– Вот! Вот! А-а?! И что?! Что, хотите сказать, что это не талантливо, а?! – Он яростно тыкал нам в нос альбом с рисунками, который, судя по всему, принадлежал Нино. Тот смотрел на всё это остекленевшими глазами.
– Ну а это?! А?! – Сепо листал альбом, яростно восклицая. Его низкий голос уже почти хрипел. – Видел я мазню всяких современных недоумков! Но это же куда лучше! А?!
Я не успевал толком рассмотреть ничего из того, что показывал Сепо. И совершенно не понимал, что происходит. А Сепо всё продолжал изливать эмоции, лицо его уже было бордовым.
– Подожди! – твёрдо воскликнул Нино. – Ты что, подслушивал?!
– Ну разумеется, чёрт бы вас побрал, я подслушивал! – продолжая махать альбомом, орал Сепо. – Вы там целую вечность торчали!
– Но как?! – исступлённо спросил я. Каким слухом надо обладать, чтобы услышать тихие голоса на другом конце кабинета, да ещё и сквозь дверь? Тут не обошлось без хитрости…
– А знать надо, что если зайти с торца и встать на бочку, то прекрасно слышно всё, о чём говорят у открытого окна кабинет! И никто тебя не заметит, если намеренно не выглянет и не посмотрит вниз, – Сепо продолжал возбуждённо хрипеть, но уже понемногу успокаивался. – Я что, ничему вас не научил?!
– И после всего, к чему мы пришли, ты решил, что лучшее – это вломиться в мою комнату и стащить альбом? – Нино изогнул бровь, но в его голосе не было ни злости, ни печали.
– Ну, я не стал дослушивать вашу болтовню, решил сразу действовать. И доказать, что…
– Сепо, оставь… – Я придержал брата за руку. Мы оба уставились на Нино, ожидая его реакции.
– Ну, раз уже все всё знают… Что ж… Ладно. Пойдёмте… Я всё покажу…
И Нино вышел из винодельни.
***
Они были везде. Под кроватью, в шкафу, на подоконнике. Альбомы, холсты, листы… Свёрнутые в рулоны, распластанные на полу, сваленные в стопки. Карандашом и красками, мелками и тушью. Рисунки Нино. Я только водил изумлённый взгляд по комнате брата, не успевая охватить всё хранящееся здесь искусство. Портреты, пейзажи, наброски… Я наконец сумел усмирить дыхание и сосредоточить взгляд. Я стал медленно передвигаться по комнате, боясь на что-нибудь наступить, и рассматривать внимательнее.
Мне было трудно поверить, что всё это сумел нарисовать мой младший брат, но, притом, это не смог бы нарисовать никто, кроме него. Конечно, это были работы Нино, нет – это был сам Нино.
Если это была груда серых камней, то он находил маленький росток.
Если это была толпа в душном автобусе, то он смотрел на улыбающегося ребёнка.
Если это был хмурый зимний пейзаж, то он видел отблеск солнца на снегу.
Нино видел красоту во всём и умел найти душу там, где казалось, что ничего нет…
Я видел истории, прожитые его глазами – неведомые места, люди, воспоминания…
Увидел наш дом. Холмы и виноградники, розы и апельсины и даже та автобусная остановка, на который мы так и не дождались свой автобус. Там сидели мы с Сепо. Злые и измождённые, но отчего-то… Спокойные. Словно наконец возвратились из долгого путешествия домой. Вероятно, так и было, просто мы ещё этого не знали. А Нино знал. Если не знал, то чувствовал.
Спящая под деревом Лале, висящая на ветке гроздь винограда, хлопочущая на кухне Мавеби… На листах были родные места и лица. То, какими их видел Нино, а я не замечал. До последнего времени.
У окна, немного отдельно от всех, лежил ряд картин, отличавшихся от других. Это были портреты. Каждого из обитателей винодельни. На первый взгляд они казались просты – несколько штрихов на белом холсте, – но когда я подошёл ближе, то поразился их сходству с оригиналами. Не знаю, как объяснить… Портреты изображали людей не такими, какими они казались, но такими, какими они были на самом деле. Я чувствовал, что это так. Каждый портрет был нарисован своими, особыми цветами. Нино умел увидеть и подобрать цвета каждого, отчего они казались ещё более живыми, ещё более настоящими. В углу, закреплённый на самодельном мольберте, стоял ещё один портрет. Я долго стоял и смотрел на него.