Дарья Тарасова – Вино Капули (страница 43)

– И нехилым баблишком, – добавил Сепо.

– И вековой историей, – добавил Нино.

Начав было болтать, мы снова неосознанно понизили голоса. Всё здесь словно давило на нас своим временем и безмолвием.

– Вот же какое дело, сынки… – тихо начал Сервано, осторожно пробираясь меж винных рядов. Он дошёл до ящиков «Души Капули» и остановился, вынимая одну из бутылок. – Перечитывал я поручение Маврана-бато и всё думал… В завещании-то сказано, стало быть, непременно партию изготовить. А как бишь партия без бутылки? Не должно «Душу Капули» в чанах оставлять…

– Так в чём проблема? На винодельне разве не осталось пустых бутылок для партий обычного «Капули»? Почему не взять их? – спросил Сепо.

– Э-э, сынки, в том-то всё и дело… Поглядите сюда… «Душа Капули» делалась в бутылках особых, не тех, что сейчас… Поглядите-ка… Стекло толстое, тёмное, считай, что чёрное, а «Капули» в тонком и зелёном. И форма-то бутылки какая, глядите…

Сервано поставил бутылку на бочку, служившую столом, а рядом одну из коллекционных бутылок. В сравнении я наконец увидел, о чём он, – бутылка «Души Капули» была более пузатая, с явно очерченными прямыми плечами.

– Так вот, стало быть, коли по уму всё делать, то и стекло бы для партии нужное заказать… Только вот, сынки, уж не знаю, как быть. Такое, стало быть, уже и не производит никто… – Сервано чесал седую голову.

– Был у меня один приятель, который коллекционировал всякую стеклянную чепуху… – вслух размышлял Сепо, ходя из стороны в сторону. – Черепах там всяких, цветы, а то и вовсе авангардную белиберду. Так вот, проворачивали мы одно дельце… А, неважно. В общем, думаю, найдутся контакты стеклотарного завода, который не откажет в оказании услуги старым знакомым… Полагаю, о цене вопрос не стоит?

– О, на производство выделен достаточный бюджет, не тревожьтесь, Сепо-бато.

– Вот и ладненько. Придумаем что-нибудь с бутылками. Предстоит включить всё своё беспроигрышное обаяние.

Мы с Нино одновременно фыркнули, но Сепо удостоил нас лишь презрительным взглядом.

– А-а, хорошо, Сепо-бато, славно. И клеймо-то на бутылку поставить не забудьте, а? Фирменный знак вина Капули.

Сервано ткнул на расположенную внизу бутылки небольшую букву «К», увитую лозой. Такая же была и на обычном «Капули», что я так удачно отметил в своём театральном представлении перед нерадивым подпольщиком. Сепо небрежно махнул рукой, что на языке брата значило, мол, всё будет улажено.

– Только ведь это не всё, сынки…

– Что там ещё, Сервано? Не щади нас, – улыбнулся Нино.

– Боюсь сынки, и этикетки надобно будет делать вам. А то как же партия без этикеток? Только макеты-то старые уж сгинули давно, не сумел я отыскать их… Должно быть, Мавран-бато уж решил припрятать где, али вовсе уничтожил… Новый макет будет надобно смастерить. Так что вот, поглядите. Цвет уже не тот, что прежде, но ещё можно различить…

Мы опустили головы, чтобы рассмотреть этикетку. Признаться, раньше я не обращал на неё особого внимания. Тем более, что на тех бутылках, которые я видел, она была выцветшей и заплывшей. Я пригляделся к бутылке, залитой бордовым сургучом…

На желтовато-кремовой этикетке была женщина. Вернее, её стан – от плеч до колен, – красивый и округлый. Его обтекало шёлковое белое платье, словно богиню. В руке женщины, опущенной к животу, была гроздь крупного, иссиня-чёрного винограда. Гроздь мягко лежала в её ладони, ниспадая с пальцев сочными, круглыми плодами. Наверху, на уровне её груди, была выведена каллиграфическая надпись – «Душа Капули», – а внизу, у её колен, буква «К», увитая виноградной лозой, – герб винодельни Капули. От неё исходило тепло и нежность, как от живой. Настолько, что я не удержался и прикоснулся пальцами к её руке. Мне показалось, что шершавая, поблёкшая от времени бумага ответила на моё прикосновение тихим гудением… Хотелось всё смотреть и смотреть…

– Очень красиво… – прошептал Нино.

– Да-да, Нино-бато, невероятно красивая была этикетка раньше у «Души Капули». Сейчас уж не такую делаем… – Сервано был прав. Нынешнее «Капули» больше полагалось на свою безупречную репутацию, нежели на завлекающую этикетку – на ней изображалась гроздь винограда и герб винодельни – просто и понятно, но без глубины, без души. А тут…

– И ведь непростая это этикетка, есть своя история… – начал было снова за своё Сервано.

– Ба-а, так это же проще простого. Фу-ух, я уж боялся, что какая-нибудь непонятная чертовщина снова будет. А тут всего лишь этикетка… Что нам стоит переживать, вон у нас художник доморощенный есть, он макет нам новый и нарисует.

– Э-э, Сепо… – я попытался остановить брата, но его уже понесло.

– Ага, и нужна будет типография, получается, с этим тоже сложностей не должно быть. Значит, Нино перемалюкивает макет, я договариваюсь про стекло, Теур мается от своей бесполезности и не мешает… – Ауч! – Вроде проще простого, никаких проблем нет!

– Нет, проблема есть. Я не смогу нарисовать эту этикетку. Нужно найти кого-то другого.

Глава 27. Нино

– В каком смысле, не сможешь? Что, по-твоему, я что ли её должен рисовать? – Сепо начинал закипать. Я придержал его за плечо, но он не обратил на это внимания.

– Что? Нет… Но я тоже этого делать не буду. Нужно найти какого-нибудь художника со стороны…

– Ага, эти края же славятся художниками! Они тут как виноград растут на любой ветке! Хватай любого!

Сервано переводил встревоженный взгляд с одного на другого, вздрагивая и взмахивая руками. На него было больно смотреть. Я протиснулся меж братьев и, перебивая их, громко сказал:

– Спасибо, Сервано. Не волнуйся, мы со всем разберёмся.

Схватив обоих братьев под локти, я выволок их из подвала, протащил по лестнице и затолкал в кабинет отца, громко захлопнув за нами дверь. Висящие на стенах сертификаты и дипломы пошатнулись и звякнули.

– Так! Оба заткнулись! Никаких ссор при Сервано, поняли? Не можете проявить уважение, так хоть о здоровье его подумайте! Старик это всё плохо переживает, ясно?

Мне это всё начинало уже надоедать. Я был настроен выяснить всё здесь и сейчас.

Братья, словно обиженные дети, насупились и, скрестив руки на груди, разошлись по разным углам комнаты. Я сел за отцовский стол и сцепил перед собой руки, переводя взгляд с Нино на Сепо. Сепо полыхал и бубнил себе под нос проклятья. Нино был скорее печален – его плечи осунулись, глаза были опущены в пол.

– Нино, ты не мог бы объяснить нам, пожалуйста, почему ты не сможешь нарисовать макет? – Я постарался сделать голос спокойным и участливым. Нино продолжал разглядывать свои сандалии. – Дело в самом рисунке? Или… э-э… во вдохновении? Но ведь пойми, никто не торопит, да и, думаю, нам необязательно придерживаться исходного рисунка – всё на волю твоего творчества… Или дело в отце? – я перебирал варианты один за другим, ища хоть какой-то отклик в его лице. Но всё проходило втуне.

– Или он просто…

– Сепо, заткнись! – не сдержавшись, я рявкнул на брата, который, судя по блеску в глазах, готовился сказать что-то желчное.

Сепо громко запыхтел, раздувая ноздри, мышцы на его руках опасно напряглись, но он смолк, продолжая лишь испепелять меня взглядом.

– Нино?.. – снова обратился я к младшему брату сдержанным тоном. Тот схватился за голову и зажмурил глаза. Я ждал.

– Я… я… – из-под вихря кудрей голос брата был еле слышен. – Я объясню… Только пусть Сепо выйдет.

– Чё?!

– Хорошо.

В другой ситуации у меня, пожалуй, не было бы шанса физически пересилить Сепо, но тот был настолько возмущён, что, пока осознавал сложившееся положение, я уже вытолкал его за дверь, заперев её за собой. Уже через секунду послышалась яростная барабанная дробь озверевшего брата. Следом полетели нецензурные проклятья. Затем всё стихло. Только тогда я вернулся за стол и предложил Нино сесть напротив. Всё это походило на сеанс у психотерапевта. Один раз мы были у такого на приёме с Ларкой. Не потому, что у нас были какие-то проблемы, просто ей порекомендовала его подруга – что-то про то, чтобы прийти из одной точки отношений в другую. Я постарался вспомнить и скопировать его приторно мягкое, как желе, лицо.

Я молчал, давая брату начать самому, когда он будет готов. Понадобилось не меньше пяти минут.

– Долго там ещё?! – Мы вздрогнули от резкого приглушённого возгласа, донёсшегося из-за закрытой двери.

Нино смотрел в стол, упираясь худыми руками в колени. Наконец он передёрнул плечами и заговорил:

– Послушай… На самом деле… На самом деле… – Нино сделал глубокий вдох. Он поднял глаза и посмотрел на меня тёмным, измученным взглядом. – На самом деле, я не могу нарисовать макет, потому что боюсь.

Я ожидал чего-угодно, но только не этого. Моя челюсть отвисла, разум опустел.

– В каком это смысле боишься? Боишься чего? – только и смог сказать я.

– Боюсь, что не получится. Что плохо выйдет, понимаешь…

– Ну тогда перерисуешь и всё, ведь так? Я не понимаю…

– Нет, я… я о другом… Что если я вовсе не способен нарисовать…

– Как это? – От недоумения я забыл, что нельзя перебивать пациента. – Рисунок же вроде не очень сложный… то есть… – Да, психотерапевт из меня вышел никудышный. До последнего мне не удавалось уразуметь, что пытается сказать мой брат. Настолько это было неожиданно и несвойственно…

Нино поднялся и подошёл к окну за моей спиной. Я встал рядом. Мы смотрели на соломенные шапки холмов, кутавшиеся в первые осенние туманы. Внизу, в саду, гоготала какая-то птица, подбирая с земли засохшие плоды рябины.