Дарья Тарасова – Вино Капули (страница 37)

– Непросто, между прочим, не ей одной, – буркнул Сепо.

– И когда ты последний раз с ней говорил? Как она вообще? – не обращая внимание на среднего, обращался я к младшему брату.

– Да вчера вечером как раз, пока вы чаны перетаскивали. Ей на самом деле очень не хватает друга, что бы кто не думал.

– Ага, и жизнь преподнесла ей сразу трёх братцев. Только что же она от всех, кроме тебя, как от пожара бегает? Почему только с тобой говорит? – внутри меня закипала обида.

– Знаешь, думаю, всё же, проще говорить с братом, с которым вы не преступали границы близкородственных связей, и вы оба понимаете, о чём я.

Сепо злостно зашипел и, осушив кружку воды, ушёл. Я, понурив голову, скис.

– Слушай, я не хотел так, просто… Само как-то вышло… Вы же не знали… – тронул меня Нино.

– А-а, забей. Просто никак не могу смириться… со всем этим.

– Да, да, я всё понимаю. Но я думаю, именно поэтому нам надо держаться вместе… Мы ведь теперь семья… И вообще, я подумал… Может, так даже и лучше? Понимаешь, о чём я?

Я пробурчал что-то нечленораздельное. Действительно, может, Нино и прав. Но, отец, почему… Ведь у тебя была лучшая из женщин, у тебя было всё…

– Ба-а, бездельники, долго ж будете портки тут просиживать? Али мне пойти за вас работать? – скрипучий голос Мавеби хлестнул нас по ушам, и мы подскочили, словно застигнутые за озорством школьники.

– Мавеби! Мы же заслуженно отдыхаем! – возмутился я.

– Теперь можете и заслуженно поработать. Вона поглядите, как девчушка работает – не присядет, не отдохнёт, – Мавеби махнула в сторону Фируж. Я снова опустил голову.

– Мавеби… Почему же нам никто не сказал?.. Я понимаю, вы не хотели порочить память нашего отца, но всё же… Разве можно… Разве можно такое скрывать? – Глаза Нино блестели.

Мавеби недоуменно нахмурила серые брови.

– Сынок, что ты мелешь?

– Ну как же… Вы же всё знали, ведь так? Ну, про то, что отец… отец с Арануш…

– Ай, не говори при мне про эту…

– Но как же! Мы слышали тогда ваш разговор, и всё знаем. Ведь мы имеем право знать! Это же наша семья! Наша сестра и… – Нино с трудом подбирал слова, простирая руки в сторону Фируж.

– Это кто ж вам дурость такую сказал? – всплеснула руками Мавеби.

– Арануш. Мы говорили с ней тогда, после вашей ссоры, и она во всём созналась, – сказал я.

– Ай, поганка какая, лгунья! Лгунья! И как язык у неё не отсох святого человека память поганить словами своими.

– Подожди, Мавеби, о чём ты? Разве отец, ну… не был с ней? – В груди что-то всколыхнулось и затрепетало, быстро-быстро.

– Ой, сынки, разве посмотрел бы Мавран-бато в сторону такой прошмандовки. Вечно цеплялась она за него, и это за женатого бато! И не стыдно было! Як не вышло у ней ничегошеньки, слухи грязные пускать начала, да только не верил в них никто. А уж матушка ваша и подавно, да Мавран-бато не обращал никакого внимания. Выше он был перемолвок всяких. Ведь семья и верность – превыше прочего.

– Но почему тогда он всё это время держал её тут? Позволял жить и работать на него? – Крепкая хватка, сжимающая моё сердце, начинала понемногу ослабевать. Но я ещё не мог себе позволить впустить туда надежду.

– Да из жалости, из большого сердца своего и держал. Куда её ещё такую возьмут? Она ж из деревни дремучей. А там народ старых правил, косо смотрит на тех, кто без мужа ребёнка заимел, чурается… Было ж раз, заартачилась, возгордилась, в город лучшей жизни искать поехала. Ан скоро обратно приползла, с дитём на руках, всё просила обратно принять. Ну да Ламеля-бато мужа-то уговорила пригреть гордячку, доброй души была женщина. Знали бы, как память славную благодетелей своих порочит теперь эта неблагодарная. Тьфу!

– Мавеби! Ты бы знала, как мы тебе обязаны! Спасибо, что рассказала! – В порыве радости Нино подхватил старушку и, приподняв, чмокнул её в щёку. Та недовольно забормотала, но я заметил морщинки улыбки на её лице.

– Послушай, Мавеби. Я хочу верить твоим словам, и я знаю, как сильно вы все уважали и любили отца. Но, понимаешь… Он не всегда был таким. То есть, не везде… Тот человек, которого помнили мы, он… Бывал бездушным и… В общем, вполне способным на гнусность.

Мне было противно говорить эти слова, они, словно яд, отравляли мой рот. Но я отчаянно нуждался в правде и устал от недопонимания. Мавеби подошла ко мне и взяла мою ладонь в свои сухие, твёрдые руки. Я заглянул в черные, полуприкрытые веками глаза – в них было столько неизведанной глубины, что волосы на затылке зашевелились.

– Эх, сынок, не сумел отец ваш дом уберечь, коли душу свою он потерял… Но, так и знай, кабы что ни было, любовь свою единственную пронёс он с собою до конца.

Мавеби мягко похлопала меня по щеке и ушла, а я так и остался стоять, думая над её словами. О чём именно она говорила?

– Вот это да! У меня просто нет слов… Знаю, я говорил, что так лучше, но всё же… – сказал наконец Нино.

– Да, понимаю. Теперь намного легче. Но это тоже лишь слова… И кому из них можно верить?

– Ну, Мавеби точно верит в то, что говорит… Теперь, по крайней мере, у нас есть надежда, ведь так? У меня всё никак не укладывалось это в голове… Отец, мама, Фируж… Ха! Стало будто бы проще дышать! – Нино раскинул руки и вдохнул поглубже.

– Пожалуй, ты прав. Всё лучше, чем было… – подумав, ответил я. – Надо бы рассказать Сепо. Он весь извёлся. Пусть это может быть и неправдой, но да, надежда лучше мыслей о том, что ты… ну… со своей сестрой… – Я скривился.

– А я вот думаю, может, пусть ещё немного помучается? Ну, за всё это. А? – Нино лукаво взглянул на меня и подмигнул.

Я заговорщицки захихикал. Да, пожалуй, мне всё больше начинал нравиться мой младший брат.

Глава 23. Кувшин

– Э-э-о! Э-э! Те-ур ду-у-ре-ень!

От почти полувековых, уходящих в толщу земли глиняных стен отразилось эхо. По примеру Сепо я тоже склонился над горлышком огромного, закопанного кувшина – квеври, – и крикнул:

– Это Сепо-о! Ему пя-ять!

Из глубины пахнуло известью, прохладой и землёй.

– Хо-хо-хо, – Нино изобразил злобный смех, и тот тут же прилетел к нам обратно.

– Ну-ну, сынки, поигрались и хватит. Квеври уважать нужно, и тогда…

– Он ответит тебе тем же, – хором перебили мы старого управляющего. Он с напускной строгостью покачал головой.

– Этот самый квеври дал первую «Душу Капули», а теперь даст и ваше вино. Вино, рождённое в квеври, вбирает в себя не только виноград, но и дыхание кувшина, душу земли самой.

– Большо-ой, – восторгался Нино.

– Тысяча литров будет! Как раз под весь урожай и хватит. Коли всё как надо пойдёт, будет ваша тысяча бутылок, авось, и поболе. Ну да поглядим. Так, сынки, теперь соберитесь вокруг, вот так. Благословим кувшин наш. Маврана-бато была то доля раньше, теперь же мне заместо него полагается, покуда во владение вы не вступили. Ну…

Сервано откашлялся, снял кепку и похлопал себя по груди.

– Земля дала – земле же возвращаем. Пусть в этом квеври, как в утробе, возродится виноград вином, правдой и верой честных людей. И да сохранится в каждом глотке солнце, впитанное лозой, и душа, отданная землёй.

Сервано взял ковшик, зачерпнул из чана сусло и опрокинул в кувшин. Сусло, ударившись о дно, издало звонкий, слегка шипящий звук. Наши головы склонились, заглядывая в большое, около метра в диаметре, горлышко.

– Принял, – кивнул Сервано с явным облегчением. – Ну, сынки, приступайте.

С помощью насоса мы перекачали сусло в квеври. Всё это время Сервано травил истории – о том, как в былые времена они переливали его вёдрами, передавая по цепочке из рук в руки, или том, как однажды его несколько часов не могли достать из квеври, который он мыл изнутри.

Когда всё сусло было в кувшине, на поверхности собралась шапка из мезги, укрывшая сосуд, как одеяло.

– О, только прислушайтесь! Оно словно шепчет… – припал к земле Нино.

– То брожение пошло, газ углекислый выходит. Славно, – склонил голову Сервано. – Ровно три с половиной недели бурно бродить будет, после спать его уложим, и там уж дело почти сделано будет.

– Ба-а, столько времени и сил, а всего такой маленький кувшинчик, чёрт возьми! Это ж только горло смочить.

– Ай, Сепо-бато, тише говори, тише, и не ругайся. Оно же всё впитывает, всё запоминает. И слова, и мысли, – шикнул Сервано.

– Слышал? Оно запомнит, что ты дурень, – склонившись ко мне, шёпотом сказал Сепо и многозначительно поднял палец.

– И что у тебя уровень развития пятилетнего ребёнка тоже, – также шёпотом ответил ему я.

Мы закрыли квеври большой деревянной крышкой и оставили впитывать душу земли.

Я только что поднялся из подвала винодельни, где перемешивал наше сусло – это было необходимо делать два раза в день, чтобы мезга не заплесневела. Каждый раз мы кидали жребий, и уже второй раз подряд мне не везло – а мешать несколько сотен литров шипящей и бродящей жижи было не так уж и просто!

Через холл с двумя ящиками виноградных остатков прошла Фируж. Я окрикнул её и побежал следом, потому что вместо того, чтобы остановиться, она ускорила шаг.

– Постой! Давай помогу, – я тронул её за плечо, но она отвернулась.

– Не нужно, – отрезала она.