Дарья Тарасова – Вино Капули (страница 36)

Ночь укрывала нас своей темнотой, храня в себе тайну нашего брата, которую он поведал лишь ей одной.

Глава 22. Взгляд

– Пора.

И хотя это простое слово было давно ожидаемым, сердце пропустило пару ударов. Пора.

Лишь только ягоды наполнились глубокой синевой – пора.

Лишь только тонкая кожица выпустила мякоть из своих плотных объятий – пора.

Лишь только яркий сок заструился по зарумянившимся по краям листьям – пора.

Лишь только последний лепесток розы коснулся земли – пора.

Вот эпитафия для моей ботанической привязанности. Служба её окончена, призвание исполнено, и она с гордостью и смирением уступает своё место следующему.

Обычно для того, чтобы определить готовность винограда к сбору, виноделы используют небольшие приборы для измерения количества сахара в ягоде – рефрактометры. Но ни один прибор не сделает это настолько точно и безошибочно, как старый управляющий, сминающий ягоду в своих умудрённых опытом руках и смакующий сок на языке.

– Пора, – повторил Сервано. Он протянул каждому из нас по ягоде и предложил самим в этом убедиться. Я покрутил в пальцах мягкую, но упругую ягоду чернильно-пурпурного цвета и положил в рот. Резкая, освежающая кислота ошпарила нёбо, словно первый летний дождь, но лишь на краткое мгновение, а после сменилась почти медовой сладостью. Я вспомнил кафе «Инжир» и тёплые сахарные плоды. Что-то родное. Я разгрыз косточки – их было немного, то ли 3, то ли 4 – и ощутил хвойно-смолистую терпкость. Память и земля. И, неведомо откуда, мановение розового эфира. Да, это Душа Капули.

Уровень подготовки к сбору был сродни сложнейшей тактической операции. Каждому была назначена своя роль с чёткими, не допускающими отклонения инструкциями. Нам предстояло собрать около двух тонн винограда с четырёх тысяч квадратных метров. И на всё про всё – четыре дня! Иначе виноград переспеет и будет утерян тот тонкий, нежный вкус. Для небольшой винодельни, к которой относилась и Капули, в этом не было ничего сложного, однако не в нынешнем урезанном составе. А потому Сервано пригласил в помощь четырёх проверенных сезонных работников из деревни – для тех это было привычное дело – двух из них я помнил по недавним гуляниям.

Нам с братьями вместе с приглашёнными рабочими предстояло быть на передовой – срезать гроздья винограда и бережно складывать их в деревянные ящики. Мавеби должна была помогать отделять неспелые ягоды и сухие ветки и следить за тем, чтобы виноград не передавило, и он не начал бродить. Именно поэтому рабочий день начинался в пять утра и длился до двенадцати дня – пока солнце не начало нещадно палить.

Следующий фронт состоял из одного Мусаша, который должен был на тележке перевозить ящики на винодельню. Он было вступил в открытый спор с Сервано, дабы уговорить последнего использовать апе, но управляющий был непреклонен – никакие выхлопные газы не должны прикасаться к ягодам и лозе. Точку в споре поставила, кажется, безвременная кончина, собственно, предмета самого спора – того самого апе.

Последний фронт состоял из Сервано и женщин Фазиру, которые принимали виноград на винодельне, вручную отбирали лучшие грозди и снимали ягоды. После окончания сбора мы должны были к ним присоединиться и помочь закладывать виноград в дробилку для получения сусла, которое будет заливаться в большой глиняный сосуд, закопанный в земле, – квеври.

Здесь крылось ещё одно различие с нынешним способом производства вина «Капули» – для него гребни вручную отделялись от ягод, а после дробления сусло отправлялось на трёхдневную мацерацию – настаивание на мезге, то есть косточках, кожице, гребнях и мякоти винограда, – а после под пресс, чтобы отделить сок от мезги. Потому «Капули» получается более тонким, кислотным и рубиново-прозрачным, нежели танинно-пурпурная «Душа».

– А почему так? Почему технологии такие разные?

– Понимаете, Нино-бато, «Душа Капули» – она ведь на то и душа, что всеобъемлюща, полна. Она такая, какой её сделала земля, – со всеми недостатками и дарами. И оттого лишь полнее. А «Капули», оно… как бы сказать…

– Должно быть идеальным.

– Совершенно точно Теур-бато, совершенно точно. Видите ли, сынки, технология штука тонкая, и притом ведь, нужно уметь слышать, чего хочет сам виноград…

Я боялся, что к моменту, когда Сервано кончит свою лекцию по виноделию, у меня лопнет голова. Но информация, раз коснувшись моего сознания, уже никогда его не покидала. Правда признаться, редко у меня до неё случается охота…

С трудом разлепляя в утренней прохладе глаза, мы слушали последние наставления Сервано, который показывал нам, как правильно срезать и укладывать грозди винограда в ящики.

– И обязательно оставляйте маленькую ножку, запомнили? И грозди складываем в один ряд, вот так, иначе они передавят друг дружку-то.

– И что, тогда вино перестанет быть красным и станет голубым? – ехидничал сонный Сепо.

– Тогда ягодки наши бродить раньше времени станут, и не будет вина вовсе. К ним же бережно надо, с любовью и аккуратность, и они тогда нам тем же отплатят, так вот, Сепо-бато. – Сервано уложил очередную гроздь в ящик, словно недельного младенца в колыбель.

– Да, что ж ты, болван-бато, – хлопнул я по плечу брата, потому что глаза его уже практически закрылись.

– Ну, сынки, начинайте. А я погляжу пока, всё ли ладно у вас идёт.

Я поднёс секатор к тонкой ветви и несколько раз примерился, сравнивая её со срезом Сервано. И никак не решался сделать первый надрез. Словно этим могу нанести непоправимую рану, всё испортить. Но старый управляющий продолжал выжидающе смотреть, и наконец раздался долгожданный хруст. В воздух вырвался зеленоватый запах, я медленно опустил гроздь в ящик и скосился на Сервано. Тот одобрительно кивнул, и я продолжил.

Поначалу непривычные к подобному труду руки работали неловко и медленно, и обирающие свои ряды сезонные работки ушли от нас далеко вперёд. Но вскоре я наловчился, и работа заспорилась. Мы заполняли ящики и относили их Мавеби – та орлиным взглядом осматривала каждый, откидывая плохие грозди и указывая Мусашу, как лучше сложить ящики на тележку.

Так как пришлые работники первые закончили свои контрольные килограммы, они же первые отправились перекусить и отдохнуть, мы же решили во что бы то ни стало сократить отставание. Но лишь только нам удалось поравняться и остановиться перевести дух, те вернулись и, хохоча и подначивая нас, снова устремились вперёд.

– Эка-работнички, учитесь! Руки мои уж двадцать лет виноград собирают, вона как виноград ровно ложится в них! – смеясь, бросила нам одна из работниц и затянула какую-то песню. Её подхватили и другие сборщики, и их звонкое разноголосье заполнило виноградник.

– Э, чего это они? – утирая майкой пот со лба, бросил с соседнего ряда Сепо.

– Между прочим, песни помогают дружнее и сплочённее работать, а ещё поднимают командный дух. – Между листьев мелькала кудрявая голова Нино. – Во всех регионах свои песни для сбора урожая, а вот раньше на кораблях…

– Ага, командный дух, как же. Голову ставлю, это чтобы виноград никто не жрал.

– Хм… с этой стороны… я не думал.

Сепо, победно хихикая, демонстративно запустил ягоду в рот и продолжил работать.

Вечером, когда мы еле стояли на ногах, Сервано показывал нам, как закладывать уже очищенные и отобранные ягоды в дробилку.

– Осторожно, не торопясь, – дробление должно быть мягким, чтобы не раздавить косточки и гребни, дабы не было горькости в вине. И следите, чтобы сливной сосуд не переполнился.

– Подожди, Сервано, а разве не нужно их сначала, ну помыть? Они же с улицы, – вставил я. Управляющий посмотрел на меня со смесью недоумения и разочарования, будто на ребёнка, сморозившего несусветицу.

– А для чего ж, они, по-твоему, столько вбирали в себя солнце и землю, чтобы потом всё смыть? – усмехаясь, ответил он. – На кожице же самой дикие дрожжи. Благодаря им будет брожение вина нашего.

– Да, Теур, не мели чушь. Ну и кто из нас болван-бато? – Сепо саркастически изогнул бровь.

До конца сбора оставалось ещё три дня, а я уже был без сил.

Второй день, такой же изнурительный, как и первый, прошёл в той же степенной работе. Пусть мы уже заметно наловчились и не так отставали от профессиональных сборщиков, до них нам было ещё далеко.

На третий же произошла перестановка сил – Мусаша с неожиданно разыгравшимся ревматизмом, на который тот никогда ранее не жаловался, отправили в полк Сервано отбирать виноград, а его место за тележкой занял один из приглашённых работников. Собирать же виноград к нам присоединилась Фируж. Её непроницаемое лицо не выражало никаких эмоций. И только глаза болезненно блестели и скрывались от любого моего взгляда.

– Нам, наверное, стоит как-то с ней поговорить, ведь так? Она же наша сестра… сводная сестра, – глядя на мелькающую меж лозы красную юбку, сказал я, пока мы с братьями перекусывали бутербродами с бужениной и яблоками, сидя прямо на земле.

– Нет, не стоит. Ей сейчас нужно время. Понимаете, она ведь совсем ничего не знала про своего отца, а тут… И с матерью у них были натянутые отношения, а теперь ещё и, оказывается, она столько врала. Ещё и мы… В общем, много всего.

– И это ж откуда, умник ты наш невинный, ты столько в женщинах понимаешь? – Сепо.

– Так она сама мне сказала. Я, в отличие от некоторых, умею слушать и, что важно не меньше, принимать то, что мне говорят. – Нино закинул голову и посмотрел на небо. Его волосы были собраны в заметно отросшую косу, соломенная панама съехала набок.