Дарья Тарасова – Вино Капули (страница 35)

Изначальный хаос, смутивший меня, начал рассеиваться, и я увидел в этом беспорядке столько жизни и тепла, будто и сам только проснулся и начал жить. Радостные незнакомцы, пьющие за наше здоровье и наперебой угощающие яствами со своего стола, и общее дружелюбное веселье – этого мы бы не встретили ни в каком городе, Нино был прав.

Девчушка с двумя косичками – та, что стащила принесённые Нино гостинцы, – дёрнула меня за рукав и жестами попросила нас пойти вместе с ней. Мы стали протискиваться сквозь толпу, еле поспевая за её цветастой юбкой. Она подошла к стоящему чуть поодаль столу, за которым сидело несколько ссохшихся, как чернослив, пожилых мужчин в кепках и женщин с повязанными платками седыми головами. В морщинистых руках они держали абрикосы, бутылка вина Капули царила во главе стола. Заметив нас, они внимательно оглядели каждого с ног до головы и тихо зашептались. Девочка подвела нас к старушке, что сидела в плетёном кресле, и тронула её за руку. Старушка подняла подбородок и посмотрела на нас сквозь щёлочки глаз.

– Удивили нас сыны Капули, – пришамкивая беззубым ртом, тихо сказала старушка. Несмотря на пелену лет, я почувствовал, что её глаза видят всё и вся, и ничто от них не укрыть. – Добро пожаловать и славного вам урожая.

– И вам хорошего урожая, – хором ответили мы.

– Долго Капули были нашими благодетелями, и сыновья мои работали на винодельне, и внуки, и всегда справедлив и добр был хозяин к ним. И деревню нашу отстроить помог, да работу всем и каждому нуждающимся давал. – У меня свело челюсть и заскрипели зубы, но я лишь поглубже вздохнул. Старушка поманила нас ближе. – Помним мы добро, но и вы нас помните…

Старушка достала из складок своего одеяния три по-особому сплетённые бежевые ниточки и, прикрыв глаза, несколько раз причмокнула.

– Пусть мир царит в доме вашем и сердцах, и да благословенна будет земля ваша и кровь, – она говорила еле слышно, но весь остальной праздник словно затих в знак уважения. Старушка взяла мою руку и стала повязывать ниточку. Скрюченные руки действовали на удивление ловко. Затем она повязала ниточки и моим братьям – сначала Сепо, потом Нино. После этого незамысловатого ритуала старушка откинулась на спинку своего кресла и закрыла глаза. Я недоумённо взглянул на братьев. Нино сделал шаг вперёд и глубоко поклонился – до самого пояса – и поблагодарил старцев. Мы с Сепо повторили за ним и неспешно удалились.

– Это что ещё было? – разглядывая повязанную на запястье ниточку, спросил Сепо. Взгляд Нино был наполнен благоговейного восторга.

– Ты что! Нас же только что благословили старшие в деревне. Это большая честь!

– Стой, не снимай! – Нино схватил собиравшегося снять ниточку Сепо. В ответ тот успел лишь закатить глаза, потому что к этому времени уже спустились сумерки, народ пресытился вином и хлебом и направлялся на следующий этап праздника, увлекая нас вместе с собой.

В центр образованного столами и толпой круга, статно вышагивая, под руку прошли мужчина с женщиной и подпалили уже сложенный в центре костёр. Тут же, откуда ни возьмись, появились музыканты с гитарами, гармонями и губными гармошками, а девушки помоложе посбрасывали туфли и начали кружиться вокруг костра прямо босиком. Их парящие юбки сливались в единое пёстро-цветочное полотно, руки вырисовывали причудливые узоры, а голоса выпевали народную песню. Всё это образовывало настолько гармонично слаженное буйство, что невозможно было оторваться.

Когда же этот хоровод юности завершился, и музыка сменилась, на земляной танцпол повалили все остальные вместе с нами. Молодая девушка в белом сарафане схватила меня под руку и закружила в танце. Я отдался потоку её жизнелюбия и отпустил из головы всё остальное. Мы плясали, водили хороводы и окропляли плодоносящую землю тостами. Я заметил в толпе красное лицо Мусаша и крикнул ему, спрашивая, что там с апе. Но плут сделал вид, что не расслышал мой вопрос, и изобразил поднятый в мою честь тост. Почти сразу следом он исчез из моего поля зрения.

После одного из танцев девушка вынула небольшой красный цветок из волос и, чмокнув в щёку, положила мне в руку. Мои щёки загорелись словно головешки костра, вокруг которого мы кружили, и я открыл было рот, но девушка уже убежала, смущённо опустив глаза.

Я вырвался из круга, чтобы глотнуть свежего воздуха. Рубашка была почти насквозь мокрой. Вслед за мной вывалились и раскрасневшиеся братья, и мы вместе отошли в сторонку – к местным постарше, которые вакханалии предпочитали столы и вино.

– Это что-то невероятное! Столько энергии! Столько счастья! – восторгался Нино. – Я так рад, что мы тут. Спасибо вам!

– Да это что… Всё благодаря тебе, – всё ещё переводя дыхание, ответил я.

– Ты подожди, вот сейчас будешь нас благодарить. Ну, Теур, по-моему, самое время. – Сепо хлопнул меня по плечу.

– Для чего? – удивился Нино.

– Как для чего? Для подарка твоего, дурень.

Я отыскал свой рюкзак, который бросил у одного из столов, и метнулся обратно. Оттуда я достал большой коричневый конверт и передал его Сепо. Тот принял важную позу и вскинул подбородок, словно сейчас будет зачитывать приказ короля.

– Итак, братец. Пусть ты чудила, каких поискать, но всё же чудила наш. – Я возмущённо посмотрел на Сепо, но тот, не обращая внимания, продолжал. – Так вот. Но важнее то, что тебе всё равно, что другие думают о тебе. Ты остаёшься собой и веришь в лучшее. Я не всегда могу это понять, но это и делает тебя тобой, ведь, в отличие от нас, ты себя понял уже давно. Э-э, улавливаете? – Я, переваривая, неуверенно кивнул, но Нино глядел понимающе во все глаза. – Так, значит… И как бы мир, да и мы, да и старый козёл, тебя не пристыжал, ты всегда знал, кто ты и чего хочешь, ну, что рождён для искусства и всё такое. Это… В общем, это то, что восхищает.

Я видел, что брату непросто дались эти слова. Но когда он их произнёс, я почувствовал их и в себе. Мы помолчали несколько секунд, каждый осмысляя услышанное.

– Поэтому мы решили, что лучший подарок, который ты можешь от нас получить, – это помощь в осуществлении твоей мечты. И, ну, как бы, вот. Держи.

Нино осторожно взял конверт из рук брата. Его пальцы слегка подрагивали, лицо застыло. Он медленно повернул конверт к себе и открыл, извлекая содержимое. Его лицо побледнело, а рот приоткрылся. Он снова и снова перечитывал написанное, но, кажется, был в ступоре.

– Ну как, а? Говорил же! – скалился Сепо. – Официальное приглашение на вступительный конкурс в лучшую академию изобразительных искусств в стране! С уплаченным вступительным взносом!

Нино поднял на него изумлённый взгляд и снова опустил.

– Но… но… это же так дорого! Как? Откуда?

– Э-э! Это за мою долю наследства. – Глаза Нино чуть не выпали из орбит. Я пихнул брата локтем. – Ну, вернее, за часть моей будущей надбавочной доли наследства, так что, считай, мы почти что пополам с Теуром скинулись. – Я хмуро скосился на брата, но тот, довольный собой, сиял. А, к чёрту. Всё равно лучшего подарка для Нино было не придумать.

– Ага. Но идея всё равно Сепо. Ты же всегда об этом мечтал, ведь так? – Я похлопал Нино по плечу. Он продолжал неопределённо смотреть на письмо.

– А ещё я поузнавал – там лучшим участникам вручают стипендию для самых одарённых или вроде того— так что ты мигом всё отобьёшь! Шито-крыто! Ещё и сэкономим. – Сепо по-делецки потирал руки.

Нино ничего не говорил. Он убрал письмо обратно в конверт и протянул обратно.

– Нет, я не могу это принять.

Мы с Сепо ошеломлённо распахнули рты.

– В каким смысле? Почему? – первый очнулся я.

– Это слишком… слишком дорого. И… и будет нечестно. – Нино опустил голову.

– Чё за чушь ты несёшь? – рявкнул Сепо. – Конкурс открыт для всех, кто уплатит взнос. Взнос уплачен. Работу нужно отправить до конца ноября. Результаты в январе. В марте начало семестра. Чё не так-то?

– Я… Нет, я так не могу. Нужно вернуть его.

– Взнос невозвратный!

– Тогда… Тогда надо отдать это тому, кто… Кто заслуживает больше.

Я взял Нино за плечо и постарался заглянуть ему в глаза.

– Нино, но ведь это то, о чём ты всегда мечтал. С самого детства. Ты всю жизнь шёл к этому, смотрел мир и набирался… э-э… вдохновения, правильно? Ты заслуживаешь это больше, чем кто-либо другой. Так почему ты отказываешься?

Брат виновато посмотрел на меня и снова опустил взгляд. Я не понимал, что говорить и делать – только высшая степень недоумения мешала сейчас Сепо вспыхнуть в гневном припадке.

– Простите меня. Это… это правда потрясающе, но я всё равно не могу. Я отправлю это обратно и верну вам с наследством эти деньги… Ещё раз простите. Мне надо побыть одному.

Мы с Сепо топили разочарование в грушевом самогоне. Вечер, когда мы надеялись сделать нашего младшего брата самым счастливым человеком на свете за все те издевательства, что ему пришлось от нас стерпеть за своё увлечение искусством, обернулся полным крахом. Почему? Как много мы могли упустить?

Нино ушёл уже больше часа назад, праздник понемногу затихал, и мы решили пойти его поискать. Дорога домой неблизкая, а на апе Мусаша рассчитывать явно не приходилось, тем более что его хозяин был уже в отключке.

Мы обошли вокруг деревни и заприметили узкую тропинку, пройдя по которой обнаружили и своего братца. Он лежал, заложив руки под голову, на небольшом пригорке и то ли смотрел на звёзды, то ли спал. Мы последовали его примеру – земля была тёплой, а ложе из высокой травы мягким – и вскоре уже все трое храпели.