Дарья Тарасова – Вино Капули (страница 33)

– Вот и прекрасно! Тогда не думаю, что нам есть ещё о чём говорить! Спешу избавить тебя от своей козлиной рожи и оставить в неприступности ведьмовской башни!

Она кричала мне вслед проклятья, но я захлопнул входную дверь так, что стены дома сотряслись, а со стены упал старый календарь. Я поднял и отшвырнул его в сторону. Залетев в комнату, сорвал с себя рубашку и бросился на кровать. Не было ни единого шанса, что я сумею сегодня заснуть.

Я уже полчаса изливал гнев и разочарование своей подушке, когда в дверь постучали, и вошёл Нино.

– А-э… Хотел спросить… Ты как?

Я с трудом оторвал лицо от постели и посмотрел на него застланными пеленой глазами.

– Просто я невольно услышал часть вашего разговора… Вы так громко кричали… – Он неловко заламывал руки.

– А сам как думаешь? – прохрипел я. Нино глубоко вздохнул и сел рядом с кроватью, скрестив ноги.

– Ты, наверное, рад? Она ведь тебе нравится… – спустя минуту, снова заговорил я.

Нино покраснел и опустил взгляд на свои сомкнутые в замок пальцы.

– И да, и нет… – ответил он. – Это правда… Ну, то, что ты сказал… И мы так хорошо общаемся и понимаем друг друга… Но она воспринимает меня только как друга. А потому, думаю, всем было бы легче, если бы ваши отношения стали, ну, более определёнными.

– Теперь они уже определённее некуда. Не думаю, что после того, что мы друг другу высказали, есть хоть какой-то шанс… Так что путь полностью свободен, соперников нет – можешь двигать, полный вперёд. – Я слабо потряс кулаком в ироничном салюте.

– Ничего не бывает так просто… Тем более, Сепо тоже имеет на нее виды. – Я изумлённо поглядел на брата. – Ну, знаешь, в своей манере…

– Вот как…

Я снова уткнулся лицом в подушку.

– Туер, послушай, я думаю, тебе нужно сходить извиниться перед ней. И помириться.

От возмущения я вскочил и открыл было рот, но брат жестом остановил меня.

– Нет, не подумай, ей тоже следует перед тобой извиниться. Вы оба были жестоки и неправы по отношению друг к другу. Но первый шаг придётся сделать тебе. Особенно после того, что сегодня именно она пришла к тебе, понимаешь?..

Я продолжал угрюмо смотреть на брата.

– Пойми же, Фируж ещё будет здесь, самое меньшее, несколько месяцев, пока не кончится сезон. Так вот, неужели, ты хочешь всё это время быть с ней в войне? – продолжал настаивать Нино. – Это же отразится на всех нас, да и вообще, в конечном итоге может плохо повлиять на наше дело… Иди же, поговори с ней. Сам знаешь, лепи глину, пока не застыла.

Трудно было противостоять его уговорам. И Нино был прав. Пусть наши отношения уже не вернутся в то русло, что было прежде, но в моих силах сделать их хотя бы достаточно сносными, чтобы находиться в пределах нескольких гектаров одной винодельни. Я нехотя поднялся. Нино подбадривал меня, выталкивая из дома.

– Давай, иди. И заодно проверь, не придавило ли там ящиками Сепо, а то он ещё не вернулся.

Я медленно шёл по дорожке, тщательно обдумывая слова, которые собирался ей сказать. Наверняка, Фируж уже остыла, и готова поговорить спокойно и разумно. Если только не легла спать, но я в этом сомневался. Я решил, что первым делом стоит поискать её на том холме, куда она меня водила. Кажется, она говорила что-то о том, что любит ходить туда подумать… Да, было бы отлично застать её там. Любимое место смягчит её нрав, и мы сумеем прийти к компромиссу. А потом… Нет смысла загадывать. Сейчас её слова болезненно ударялись о броню моего разочарования, но потом, быть может, проникнут в разум и душу… Как и мои – в её.

Но Нино прав. Нам предстоит вместе трудиться ещё некоторое время, а потому мы облегчим жизни друг друга, заключив перемирие. А может даже какой-никакой мир. Дружеский мир. Кто знает, что станется со временем. Сердце может и перемениться.

Я уже прошёл винодельню и приближался к теплицам. Кажется, где-то там начиналась скрытая тропинка, по которой меня тогда провела Фируж. Я услышал какой-то шум в стоящей недалеко кибитке с садовыми инструментами и остановился, прислушиваясь. Мне кажется, или это были чьи-то голоса?

Тут дверца кибитки со скрипом распахнулась и из неё вывалились две фигуры, красные, взмокшие и едва переводящие дыхание. Они, перешёптываясь, поправляли смятую одежду и растрёпанные волосы.

Это были Сепо и Фируж.

Тело онемело – я не мог ни пошевелиться, ни отвернуться. Резко стало очень холодно, и волосы на руках встали дыбом. Я пытался зацепиться хоть за одно чувство, за одну мысль, но внутри стало совершенно пусто. Сосущая чёрная дыра поглотила и разум, и внутренние органы.

Пока брат застёгивал ремень, наши с Фируж взгляды неожиданно встретились. Её глаза расширились, щёки побледнели, а рот приоткрылся в немом возгласе.

Я развернулся и быстро пошёл домой, не оборачиваясь. Ночь продлила свою тьму, чтобы сокрыть мою голову. Теперь у меня был ответ.

Война была окончена. Но мир не наступил. И теперь уже наступить не мог.

Глава 20. Ложь

– Брат, ты же сам понимаешь… Она была так разгневана и расстроена, прямо полыхала вся. Так что ей нужно было чьё-то плечо…

– Ага, поэтому ты любезно предоставил ей свой…

– Это всё неважно. Нас с ней ничего не связывало, и уже связывать не может. Каждый волен делать, что ему угодно.

– Но ты не в обиде? К тому же, куда тебе целых две…

– Всё в порядке.

Я пошёл быстрее и оставил братьев позади. Мы возвращались с виноградника – до сбора урожая оставалось не больше пары недель.

Мир снова изменился и стал прежним. Смысла в нём стало не больше и не меньше. Я не держал ни на кого зла. Это было правдой. Какое право я имел? Разве что на себя… Возможно, в чём-то стоит и поравняться на Фируж – не будь моё сердце так открыто, сейчас бы было не так сильно ранено. Возможно, ему будет легче в тишине и безопасности привычной безэмоциональности. Да, раньше не было хорошо, но и плохо тоже не было. Пусть клетка мала, зато с прочными прутьями.

А, к чёрту всё. Сейчас главное – вино. Пройдена уже половина, и провалиться сейчас означало бы вдвое большее разочарование и унижение.

Но всё это отошло на второй план по сравнению с тем разочарованием и потрясением, которое обрушилось на нас позже в этот же день.

Нино побледнел. Сепо с Фируж стали серо-зелёными. Они замерли, не в силах ни пошевелиться, ни посмотреть кому-либо в глаза.

Внутри возобладало гнусное злорадство. В чём-то повезло брату, а в чём-то, всё же, мне, если подобное вообще можно назвать везением. Но вскоре торжество сменилось кислым омерзением. Мы же с ней целовались…

Когда мы проходили мимо домов рабочих, то услышали громкие разгневанные голоса. Они были знакомы, но притом звучали совершенно непривычно для уха. Я поспешил в их сторону – братья за мной. Перед домом стояли Мавеби и Арануш и гневно бранились. Я никогда не видел их такими. Мавеби, при всём её взрывном характере, всегда была по-холодному спокойна и молчалива, а ругалась больше для порядка, нежели со злости – это мы поняли давно. А похвала стряпни и вовсе делали её почти что ласковой. Сейчас же она не кричала, но в её голосе было столько нескрываемого презрения и гнева, что по пояснице пробежали мурашки. Лицо смешливой кокетки Арануш было искажено гримасой, помада собралась в уголках губ, руки были упёрты в необъятные бёдра.

– Ты, мерзавка, давно тебя гнать надо было! Бесстыдница! Вечно на мужей чужих заглядывалась! – Мавеби держалась за полотенце, висевшее у неё на плече, словно готовая к нападению в любой момент.

– Да что такая деревенская баба может понимать? Тоже мне семья, ни детей, ни дома своего, всё на милости других! – выпячивая губы, отвечала Арануш.

Мы стояли как вкопанные, не понимая, что делать и на чью сторону вставать. Они нас и не замечали.

– Тебе лишь бы в семью чужую влезть, да порушить всё.

– Нельзя порушить то, чего нет!

– Ах, бесстыдница! И как язык твой не отвалился? Давно мне нутро твоё понятно. Ещё с тех пор, как всё на бато нашего вешалась, и дочку нагуляла где-то! И как тебя не выгнал он за все эти годы.

– Ан не выгнал, потому как любил! Да! Наши чувства были выше предрассудков, выше вашего понимания. Но что ты можешь знать о любви? Такую сосульку, небось, и муж никогда не любил!

– Ай! И слышать тебя больше не хочу! Развратница! Но теперь-то уж не достанешь его, в могиле лежит, и мужа моего своим распутством не проймёшь. Чтобы тебя больше не было у дверей моего дома!

Мавеби ушла, продолжая бормотать себе под нос проклятья. Её свинцово-серые, всегда туго собранные волосы, торчали во все стороны, так что она была похожа на грозовую тучу. Сейчас я бы не рискнул к ней приближаться.

Арануш, напротив, вся обмякла. Её руки опустились, лицо сползло, на щеках появились две тёмные дорожки. Она постояла несколько секунд с раскрытым ртом, а потом медленно зашла в дом и закрыла за собой дверь.

Мы недоумённо переглянулись. Ничего не оставалось. Я сжал руки в кулаки и, не стучась, вошёл в дом вслед за ней.

Я развернулся и вылетел на улицу, резко распахивая дверь. Солнце спряталось от моего гнева за облаками, но я не смотрел на небо – оно потеряло свою прелесть. Я стал слишком тяжёл для него. А мир слишком порочен.

Я летел по дорожке, не видя ничего вокруг. Где-то сзади слышались шаги, но мне было всё равно.

Мы, крадучись, зашли в маленькую гостиную. Арануш стояла к нам спиной, но были слышны её жалобные всхлипы. Я подошёл ближе и тронул её за плечо. Она вздрогнула, повернулась и долго смотрела на меня непонимающими глазами. Потом осознание всё же осветило её взгляд, и она отшатнулась.