Дарья Сницарь – Город подземных цветов (страница 9)
Безутешная, сестра украла монету из кувшина с приданым, направилась в языческое святилище и во тьме ночи со страшным ритуалом изгнала плод. Душа нерождённого, принесённая в жертву, оградила её любимого от смерти. Но коротка была радость. Едва осознала девушка, что совершила, прокляла и многобожца, и братьев, что чёрствостью побудили её сторговать душу за душу.
В тот день над морем висел туман. Девушка брела по берегу, глядя, как в белёсой дымке тонут камни. Путь её лежал на обрывистый утёс, и чем выше она поднималась, тем яростнее билось сердце, противясь жестокой судьбе. Сестра долго смотрела в пелену тумана и наконец бросилась в его объятия. Безжизненное тело обласкали волны, и долго ещё белое платье трепалось о камни.
Вскоре братья исполнили свой обет: освятили храм, помянули праведницу-мать. Но не звучало под высокими сводами имени их сестры; неприкаянная, билась она о каменные стены в туманные ночи. И тень её будет сироткой странствовать по свету, пока не нашлось доброе сердце, которое бы её пожалело, пока маки цветут на пролитой в поле крови.
– Думаешь, девушка из слободки и есть «сестра»? – спросила Лиза, дочитывая последние строчки.
– Не знаю, здесь упоминается утёс, белое платье и монеты…
– …и что она была «красавицей», – улыбнулась Лиза. – Это тоже сходится.
Примириться с мыслью, что они повстречали призрака, было непросто. Лёша часто говорил о тонких, нематериальных вещах; некоторые его размышления приводили Лизу в трепет. Но чтобы мистика вторглась в её жизнь – такого прежде не бывало.
– Странная легенда, – заключила она. – Почему героиня так поступила? Ведь её надежды сбылись: язычник здоров, ребёнка не будет.
– Тебе, видимо, не знакомы муки совести. Дурной поступок может испортить жизнь. Причём не только нагрешившему, но и его потомкам до седьмого колена.
– Ты драматизируешь, – улыбнулась она. – Если я добьюсь чего хочу, и неважно как, сожалеть не буду, поверь.
Она встала и подошла к стойке.
– Извините, можно сделать копию?
Пока библиотекарша включала ксерокс, Лиза обернулась к своему спутнику и сказала:
– Покажем легенду остальным.
Они доехали обратно на маршрутке и успели вернуться во двор до полудня. В укромном уголке под деревьями, возле футбольной площадки, за зелёным столом, на одной из двух примыкающих к нему лавочек сидел Дима, отрешённый и немного грустный.
– Ты чего тут один? – подойдя, спросила Лиза.
– Думал. О прошлом. О настоящем. О планах. Вам не кажется, что время в Керчи течёт иначе, чем везде? Нелинейно.
Лёша кивнул и добавил:
– Ты становишься частью города. Частью его бесконечной истории.
Лиза не могла ни согласиться, ни возразить – она неотрывно смотрела на Димину футболку. Белая, с принтом «Планеты сокровищ»: мультяшный герой Джим рассекает по небу на солнечном сёрфере. Её подарок на три месяца отношений. Наверное стоило выбрать что-то более стильное, но в то время она стремилась не улучшить, а только понять его вкус.
Пока Дима с Лёшей обменивались рукопожатиями, Лиза присела на лавочку, чувствуя, как воспоминания набухают и распускаются в голове, словно китайский чай-цветок.
– Надо же, ты её не выкинул? – не удержалась от вопроса Лиза.
Дима оттянул низ футболки и перевёл взгляд на принт.
– Нет,
Лиза вздрогнула от неожиданности.
– Не называй меня так!
Она оглянулась на Лёшу в поисках защиты или совета, он смотрел в сторону. Как следует себя вести?
– Извини, я ещё не привык, что мы не вместе, – объяснил Дима, но буря в её сердце уже поднялась: ласкательное слово родом из прошлого всколыхнуло и боль, и остаточные нежные чувства. Может, им двоим уже не быть друзьями, как в детстве? Может, сам Дима к этому не готов?
– У тебя было полно времени,
Дима, видимо, не почувствовал иронии и слишком уж открыто, простодушно улыбнулся. С надеждой, как показалось Лизе.
Наконец, Лёша вмешался:
– Дима, у тебя ведь с собой карты? Нас всего трое, давайте в «верю – не верю» сыграем.
Кивнув, Лиза постаралась собраться. Лёша раздал всю колоду на троих. По правилам «верю – не верю» карты передаются по кругу, рубашкой вверх, и озвучивается номинал, например: «Три шестёрки!» Следующий игрок должен угадать, правда это или ложь, и либо добавить карты от себя, либо проверить, действительно ли на столе лежат шестёрки. Все карты уходят тому, кто ошибся в проверке, или пойманному на лжи.
Лизе нравилось блефовать, и особое наслаждение сулило то, что Дима часто проигрывал: быть может, из-за медлительности, или в силу природной неспособности считывать чужие эмоции. За те десятки часов, что прошли с его приезда в Керчь, у них не было случая объясниться, и затаённая обида отравляла Лизе кровь. Будет приятно увидеть, как Дима останется в дураках, для начала хотя бы в картах.
Она села вплотную к Лёше, уверенная, что друг не станет подглядывать. Пару партий спустя мнение пришлось пересмотреть: похоже, прекрасно видя карты, он ей подыгрывал.
– Ещё две десятки! – сказала она с азартом, понимая: в этом круге Дима загребёт полколоды.
От напряжения его щёки покраснели: небось, начал догадываться, что один играет против двоих. До разоблачений дело не дошло: все они отвлеклись, когда заметили Гришу, появившегося из арки дома-змеи. Взъерошенный, в бесформенных шортах, он нёс большую оранжевую сумку. На пляж, что ли, ездил? Следом показалась его мама, щуплая одинокая женщина лет сорока, работавшая в местном археологическом музее.
Затем из арки вышли две девушки, чьи огненно-рыжие волосы сверкали ярче медной проволоки, и заговорили с Гришей. Случайные прохожие? Спрашивают дорогу? Все четверо направились по вытоптанной в траве тропинке прямиком к их столу. Сводные сёстры? Соседки? Кем бы они ни были, однозначно Гриша привёл во двор самых очаровательных незнакомок из всех возможных. «Вот, Дима, тебе две
– Всем привет! – Запыхавшийся Гриша пожал парням руки и плюхнулся на скамейку. Его мама присела рядом.
– Здравствуйте! – нестройным хором все поздоровались с женщиной.
Каждый раз, когда Гриша без малейшего стеснения, приводил в компанию Светлану Андреевну, Лиза заливалась краской испанского стыда. Прийти вместе с бабушкой или мамой? Да никогда! Родственники могут разболтать позорные семейные тайны. Даже Жене запрещалось подходить к ней на улице. Нужно быть Гришей, чтобы настолько не заботиться о чужом мнении. Даже если скажешь ему: «ты тряпка! слабак!», он лишь пожмёт плечами, спокойно уснёт ночью, а наутро поедет с мамой на рыбалку. За это Лиза втайне его уважала. Не всем достаёт наглости быть собой.
– А это Лика и Ники, – продолжил он.
– Не пугайтесь имён, мы нормальные. – Та, кого представили как Ники, выбрала место рядом с Лёшей. – Просто у родителей с фантазией перебор.
Девушки оказались близняшками. Высокие, худые, но с изящными покатыми плечами и длинной шеей, они выглядели клонами. Двумя ксерокопиями третьей, невидимой сестры. В обеих чувствовалась вторичность. В их красивых одинаковых лицах преобладали тонкие вертикальные линии – узкий нос, ноздри, выраженные скулы. Рыжие волосы лоснились, словно по ним сто раз провели расчёской. Сестры и одеты были похоже – в бело-алые сарафаны с геометрическим узором. Одного стиля, но разных фасонов.
Вторая близняшка присоединилась к Диме, Грише и Светлане Андреевне на скамейке напротив и сказала:
– Я представляюсь Ликой. Анжелика звучит ужасно вульгарно.
Лиза ещё раз смерила взглядом её короткий сарафан с открытой спиной. «Как безвкусно…» Хотя в летнем сезоне были актуальны африканские мотивы, к ним едва ли можно было отнести алые перевёрнутые волны, обрамлявшие декольте близняшки. Лиф сарафана смотрелся старомодно и к тому же выдавал маленькую грудь. Её сестра выглядела не лучше. «Но мальчикам, конечно, важнее их смазливые мордашки». Лиза не понимала, как другие девушки могут с беспечностью относиться к своей внешности. Неужели они ничего не хотят от жизни? Неужели не боятся упустить мужчину своей мечты?
Лизу нервировало присутствие чужачек. Центр всеобщего внимания сместился, и во рту у неё появилась горечь.
– Мне ещё повезло с именем, – продолжила близняшка, – в отличие от сестры.
Ники вспыхнула, и краска скрыла россыпи веснушек на щеках. Дима перегнулся через стол, щурясь и уворачиваясь от солнечных зайчиков, просачивавшихся сквозь крону дерева, и возразил:
– Не слушай её. По-моему, Ники хорошо звучит.
– Да уж, – вздохнула девушка, не забыв затем кокетливо улыбнуться комплименту, – а Никитá ещё лучше. Приходится выкручиваться.
– Хотя, – добавил Дима с лукавой улыбкой, – самое красивое женское имя – Лиза. Уж извините, девочки.
Такая открытая лесть должна была разозлить её, но в животе против воли разлилось приятное тепло. К Лизе вернулось ощущение собственной ценности.
Однако никуда не делся внутренний протест против Гришиной бесцеремонности. «Он мог бы сначала спросить, хотим ли мы видеть его знакомых». Компания, казавшаяся монолитной в детстве, распадалась на глазах. Они гуляли вместе по инерции и даже не слишком нравились друг другу. Что ценит Лёша в Маше? Беспокоится ли Влад о Грише? Все избегали задавать сложные вопросы. У каждого был один-два настоящих друга, на этом всё и держалось.