Дарья Щедрина – Сердечная недостаточность (страница 5)

Но седой взял с заднего сиденья машины дорожную сумку и направился следом за Липцовским.

Старшая медсестра думала, что мужчины пойдут в административный корпус, но ошиблась. Дмитрий Андреевич вручил незнакомцу какие-то бумаги, дружески хлопнул того по плечу и, указывая рукой направление, стал что-то объяснять. Седой кивнул и зашагал в сторону кардиологического корпуса, закинув на плечо дорожную сумку. А начальник вернулся в администрацию.

Раиса Ивановна почесала кончик носа: она всегда так делала, усиленно размышляя. Кто же этот тип? Не чиновник точно. Однако главный вёл себя с ним как с хорошо знакомым человеком. Друг Липцовского или родственник? Хм… И идёт к ним в кардиологию!

Старшая медсестра подхватилась и побежала, стремясь обогнать незнакомца и оказаться на месте раньше него.

Юрий Никитич был приятно удивлён уютом предоставленного в его распоряжение номера.

Все удобства, включая телевизор и холодильник. Симпатичный ночничок на прикроватной тумбочке, чтобы можно было почитать перед сном. Удобная кровать с жёстким ортопедическим матрасом, как и любил Кравченко. На стене – репродукция неизвестного художника с видом Санкт-Петербурга. Ну просто гостиничные апартаменты, если бы не вездесущий, еле уловимый запах лекарств – признак всех медицинских учреждений.

Не успел он устроиться на новом месте, развесить одежду в шкафу, как в номер постучали.

– Да-да! – воскликнул Кравченко.

Дверь распахнулась, и на пороге предстала женщина средних лет в медицинском халате. Волосы ее были выкрашены в ярко-рыжий цвет, что подчёркивало зелёные глаза с хитринкой.

– Как устроились, Юрий Никитич? – улыбаясь, поинтересовалась она.

– Замечательно! Мне нравится, – кивнул полковник, гадая про себя, кто эта женщина.

Но дама сама представилась и затараторила:

– Я старшая медсестра этого отделения Раиса Ивановна Тарасова. По всем организационным вопросам можете обращаться ко мне. Если будут какие-то проблемы, я всё-всё решу…

– Ну что вы, Раиса Ивановна! – прервал её Кравченко. – Всё прекрасно, никаких проблем. Я намерен здесь у вас отдохнуть, чуть-чуть подлечиться и подышать свежим воздухом.

Открытой, дружелюбной улыбкой он демонстрировал, что за него отделению кардиологии можно не волноваться.

Тарасова успокоилась.

– Ну что ж, надеюсь, курсом лечения вы останетесь довольны. Располагайтесь, обустраивайтесь, скоро у нас обед. Всего хорошего!

Старшая медсестра повернулась уходить, но полковник её остановил:

– Раиса Ивановна, а правда, что у вас в санатории есть бассейн и тренажёрный зал?

– Правда. Бассейн замечательный, там каждый день проводятся занятия аквааэробикой. На тренажёрах опытные инструкторы помогают больным восстанавливаться после травм.

Это напоминало рекламную кампанию, и Юрий Никитич поднял руку, останавливая поток слов:

– Раиса Ивановна, а могу я просто по вечерам плавать в бассейне без всякой аквааэробики? Ну, для себя, ради удовольствия.

Он улыбнулся и вопросительно посмотрел на старшую медсестру. Ничто не устанавливает доверие так, как личная просьба. Проситель превращается в человека зависимого, а значит, безопасного. Да и чувствовать себя если не всемогущим, то хотя бы способным выполнить чью-то просьбу, всегда и всем приятно.

Раиса тоже заулыбалась, на её щеках вспыхнул яркий румянец.

– Конечно, Юрий Никитич! Я обо всем договорюсь, и вы сможете ходить в бассейн, когда вам удобно.

– Вы так любезны! – Кравченко прижал руку к сердцу и церемонно поклонился.

Выходя из номера нового пациента, Раиса думала, что угодить личному знакомому главного врача – очень мудро с её стороны. Тем более что атмосфера в отделении накалялась, и, – она чувствовала это нутром, – в недалёком будущем могла разразиться настоящая гроза. Не лишним будет подстраховаться.

Лечащим врачом Юрия Никитича оказалась весьма странная женщина.

В Ольге Васильевне Коняшкиной откровенная некрасивость и неухоженность удивительным образом сочеталась с мягкими, плавными линиями располневшей фигуры, тихим, тёплым голосом и добрым взглядом светло-голубых глаз. Она была точно из другого века, по странной причуде судьбы оказавшейся в нашем времени. Полковник сразу представил её в этом же санатории лет шестьдесят – семьдесят назад, помогающую восстановить здоровье труженикам советских фабрик и заводов, победителям социалистического соревнования. «Несовременная», – мысленно характеризовал её Кравченко.

– Я вам назначу необходимые препараты, – сказала Ольга Васильевна, закрывая историю болезни и убирая простенькую шариковую ручку в карман. – Завтра пообщаетесь с физиотерапевтом, вам назначат процедуры, лечебную физкультуру, массаж.

– Массаж – это хорошо! – обрадовался Кравченко. – А можно мне ещё рисовать?

– Рисовать? – вскинула светлые брови доктор. – Вы художник?

– О нет! Я обыкновенный любитель. Акварель и пейзажи – моя страсть. А тут такая прекрасная природа! Не хочется упускать возможность. Если вы, конечно, разрешите.

Коняшкина кивнула.

– Разрешаю! Рисуйте на здоровье, тем более на свежем воздухе это полезно. Только процедуры не пропускайте.

– Угу. Обещаю подарить самый лучший пейзаж своему лечащему врачу! – Кравченко торжественно выпрямился и поднял правую руку, точно давал клятву перед судом присяжных.

Ольга Васильевна засмеялась. Её круглое блёклое лицо сразу помолодело, на щеках заиграли ямочки, в глазах появился живой блеск. «Да она русская красавица!» – заметил Кравченко, удивившись такому мгновенному преображению.

Есть категория женщин, которым достаточно улыбнуться, чтобы стать красивыми. Проблема в том, что улыбаются они крайне редко.

– Ловлю вас на слове, Юрий Никитич. Отдыхайте, лечитесь, рисуйте. А я по мере сил вам помогу.

Обосновавшись в своём номере, Кравченко отправился в столовую.

Обеденный зал всколыхнул в душе воспоминания юности, ведь своим устройством он ничем не отличался от классической советской столовки. Но выкрашенные недавно в пастельные тона стены, сверкающая чистотой посуда, белоснежные крахмальные скатерти на столах и вполне современные светильники под потолком сглаживали это впечатление, даже делали его приятным. Ведь большинству людей приятно вспомнить юность.

Юрий Никитич немного растерялся и застыл в двух шагах от входа, пытаясь сообразить, что ему делать.

– Чего застыл, как соляной столб? – раздался ворчливый голос сбоку, и полковник обернулся.

Перед ним стояла с подносом в руках пожилая дама с сиреневыми волосами, подчёркивающими пронзительную голубизну глаз. Но недовольно нахмуренные брови и поджатые уголки губ делали её лицо злым, неприятным. А длинный нос пробуждал в памяти портрет героини известного мультфильма – старухи Шапокляк.

– Извините, – пробормотал Кравченко, решив, что чем-то помешал женщине.

– Новенький, что ли? – спросила та, весьма неделикатно отодвигая его плечом от стопки тарелок и чашек на сервировочном столике.

– Да. Я только сегодня приехал.

– Так бери поднос, посуду и вставай в очередь за мной.

Выполнив указания строгой дамы, через пару минут Юрий Никитич, уже с полным подносом, отходил от линии раздачи, где две молоденькие поварихи в крахмальных белых колпаках наливали в тарелки суп и накладывали второе блюдо.

– Идите ко мне! – командовала всё та же сиреневая дама.

Не отдавая себе отчёта, почему выполняет эти приказы, Кравченко поплёлся к дальнему столику в углу. А дама уже усаживалась на стул, достав бумажную салфетку и тщательно протирая ею столовые приборы.

– Непонятно, чем они моют здесь ложки и вилки, – проворчала женщина. – Садитесь! – Она кивнула на стул напротив себя.

Полковник послушно сел.

– Меня зовут Вероника Марковна, – представилась дама, – я тоже новенькая. Вчера приехала вечером, но уже успела осмотреться. Как вам эта богадельня?

Дама вскинула на него глаза, и они сверкнули ледяной синью.

– «Богадельня»? – переспросил Кравченко. – А мне вполне нравится здесь. По-моему, симпатичное местечко.

– Вы непритязательны, – заключила Вероника Марковна и кивнула собственным мыслям. – Холостяк.

– Почему вы так думаете?

Старушка всё больше и больше забавляла Юрия Никитича. Интересный человеческий экземпляр!

– Кольца нет. Приехал один в санаторий, куда обычно ездят с супругами. Да ещё и без претензий. Значит, холостяк.

Кравченко улыбнулся:

– Интересный ход мысли. Но вы почти правы, я уже несколько лет как в разводе. А вы, прошу прощения за дерзость, почему одна?

– Потому что я вдова. Муж мой, Владимир Анатольевич Керн, скончался три года назад от острого инфаркта. Да вы, возможно, его знали: он был известный учёный-физик, профессор.

Юрий Никитич несколько виновато пожал плечами:

– Простите, но к физике я не имею никакого отношения, поэтому…