Дарья Щедрина – Сердечная недостаточность (страница 4)
– Как «зачем»? – опешила Ольга. – Тебе же было плохо! Я всё бросила и…
– Мне всегда плохо! – возразила Алевтина Борисовна, нажимая кнопку на пульте и демонстративно увеличивая звук.
«Я ей опять мешаю!» – с горечью подумала Ольга. Впрочем, мать всегда так встречала единственную дочку, точно та была перед ней в чём-то виновата.
– Как твоё давление?
– Хм! – фыркнула мать. – Можно подумать, тебя это волнует!
– Ну конечно волнует! Я приехала, потому что ты сказала, что тебе плохо, подскочило давление.
– И что?.. Я, как всегда, наглоталась таблеток, и давление снизилось. Сто пятьдесят на восемьдесят. Только что мерила.
Алевтина Борисовна не смотрела на дочь, уставив взгляд бледных голубых глазок в экран телевизора, всем своим видом показывая, что этот разговор её раздражает.
– Ну, слава богу! – вздохнула Ольга и пошла заниматься уборкой.
Она вымыла пол в коридоре и кухне, собрала разбросанные по всем углам смятые бумажки, какие-то чеки, рекламные листовки, выдранные из ученической тетради странички и прочий мусор. Убрала с пола в шкаф скомканные кофты и чулки. Смела со стола крошки. Расставила по местам стулья.
Приведя дом более или менее в порядок, вернулась в гостиную.
– Давай давление измерим, – предложила Ольга, доставая из ящика тонометр.
Мать нехотя протянула руку. Лицо её при этом сменило выражение с недовольно-раздражённого на страдающее.
– Мне неловко беспокоить тебя, Олюшка, но ты же доктор. К кому мне ещё обращаться за помощью?.. Вот я и звоню тебе, если мне плохо. – Голос стал заискивающим.
– И правильно делаешь, – заверила дочь, надавливая резиновую грушу и нагнетая воздух в манжету измерительного прибора. – Не дёргать же по пустякам неотложку… Давление нормальное, слава богу.
– Ты считаешь, что моё здоровье – это пустяки?! – в глазах матери мелькнуло возмущение.
– Нет конечно! – спохватилась Ольга. – Просто мы с тобой и сами вполне можем справиться с твоим давлением. Ведь правда?.. И с сердцем, и с диабетом справимся. Я же всё-таки врач.
– Врач по телефону! – Алевтина Борисовна недовольно поджала тонкие бледные губы. – Тебя никогда нет рядом, если мне плохо.
Ольга тяжело вздохнула: разговор выруливал на привычную колею.
– Извини, мамочка, но я работаю далеко от тебя.
– Так поменяла бы работу! Будто в городе нельзя устроиться в поликлинику или в больницу, обязательно надо гонять к чёрту на кулички в твой санаторий.
– Мама, мне нравится моя работа, – терпеливо возразила Ольга Васильевна. – Я много лет работаю в этом санатории и никуда не собираюсь уходить.
– А старая мать пусть умирает в одиночестве!
– Я предлагала тебе переехать в мою служебную квартиру.
– В ту деревню?.. Ты с ума сошла?! Поменять Санкт-Петербург на деревенскую глушь! Это уму непостижимо. Здесь музеи, театры, парки, дворцы, а там что? Огород, лес да озеро? Такой жизни ты желаешь для матери?..
– Мама, живя в Петербурге, ты часто ходишь по музеям и театрам? Ты же всё время смотришь телевизор. Даже в магазин не ходишь, потому что продукты тебе приношу я или соседка.
– У меня суставы больные! – воскликнула Алевтина Борисовна с таким видом, будто этот недуг был главным достижением её жизни.
– На природе да на свежем воздухе и суставам твоим стало бы легче, – не сдавалась дочь.
– Да в твоей хибаре при печном отоплении у меня не только суставы, у меня всё болеть будет!
Старуха махнула на Ольгу рукой и снова уставилась в телевизор. Этот разговор раздражал обеих, но никто не хотел уступать.
Ольга Коняшкина ещё в первые годы работы в санатории получила служебное жильё – маленькую квартирку в старом деревянном доме с печным отоплением, которая находилась в посёлке, совсем близко от санатория. Бывший главврач хорошо относился к молодому специалисту, опекал её и жалел, потому что мотаться каждое утро в город, а вечером назад было очень тяжело. Дорога занимала больше двух часов в один конец, а Ольга Васильевна к концу рабочей недели еле держалась на ногах.
Барак на четыре квартиры был старым, но уютным. Ольга Васильевна привела в порядок крошечную кухоньку, узкую тёмную спальню и особенно уютную из-за печки-голландки гостиную, привезла туда необходимые вещи и всю неделю жила здесь, приезжая к матери только на выходные.
Никому, даже самой себе, она не признавалась, что в служебной квартире ей легко и свободно дышится. В родном же доме, рядом с самым близким, казалось бы, человеком, ей всё время не хватало воздуха, как при астме.
Поэтому, когда мать заводила разговоры на тему увольнения и возвращения в город, Ольга вставала в позу и упрямилась, чего не позволяла себе никогда по другим поводам.
– Мама, оставим этот бессмысленный спор! – вставая со стула и убирая тонометр, воскликнула она. – Давай я лучше покормлю тебя.
– Я не хочу есть! – заупрямилась Алевтина Борисовна, недовольная тем, что дочку снова не удалось убедить.
– Ну, немного поесть надо, мамочка, – возразила Ольга и отправилась на кухню.
«Сейчас быстренько сделаю салат из овощей, сварю гречку и грибной суп-пюре», – думала она, доставая из кухонного шкафчика коробку с крупой. Сахарный диабет у матери протекал тяжело, скачки глюкозы в крови никак не удавалось стабилизировать с помощью таблеток. Дочь выискивала в интернете рецепты вкусных и полезных диетических блюд, однако угодить привередливому вкусу Алевтины Борисовны было очень сложно.
Ольга распахнула дверцу холодильника, чтобы достать овощи, и ахнула, округлив от изумления глаза: на средней полке стояла тарелка с остатками шоколадного торта.
– Мама, ты что, опять ела сладкое?! – крикнула она, доставая запретное лакомство. Внутри всё кипело и клокотало от возмущения. – Ты хочешь, чтобы тебя на инсулин перевели?!
Держа в дрожащей руке тарелку с тортом, Ольга вышла в комнату и уставилась на мать суровым взглядом.
– Как это понимать, мама?..
Алевтина Борисовна презрительно фыркнула:
– Подумаешь! Да это Валька заходила квартиру мыть и заодно чайку попить, вот и принесла с собой. Я даже кусочка не попробовала.
– Не попробовала? Что-то сомневаюсь! – Ольга попыталась заглянуть старухе в глаза. Но та отвела взгляд, сосредоточившись на телевизоре. – Ты меня обманываешь, мама. А я-то бьюсь, как рыба об лёд, чтобы подобрать тебе лекарства от диабета, и никак не пойму, почему сахар не снижается! А ты поступаешь, как…
Она замялась, пытаясь подобрать слова.
– Как?.. Ну как я поступаю?! – отбросив в сторону пульт от телевизора, воскликнула Алевтина Борисовна, переходя от защиты к наступлению.
Будет её ещё учить дочь-соплячка!
– Как неразумный ребёнок!
Ольга Васильевна со стуком поставила тарелку на стол. Она из последних сил сдерживала себя, хотя очень хотелось швырнуть эту злополучную тарелку об стену.
– А по-твоему, я должна лишить себя последней радости в жизни?! – Мать повысила голос. – Я и так тут страдаю брошенная, никому ненужная, одинокая…
Слёзы брызнули из её глаз и потекли светлыми ручейками по морщинистым щекам. Алевтина Борисовна сразу стала похожа на несчастного, несправедливо обиженного ребёнка.
В груди заныло и закололо. Мать действительно очень больной и несчастный человек, а она её ещё попрекает, когда надо найти спокойные и правильные слова, чтобы объяснить, убедить.
– Мам, но ты же умная женщина! – подсела дочь на диван к Алевтине Борисовне. – Ты ведь понимаешь, что нарушение диеты грозит тебе ухудшением здоровья. Нельзя так рисковать. Это опасно!
– Наплевать! Раньше умру – тебе же будет лучше. Все только и ждут, когда меня не станет.
Старуха рыдала, судорожно размазывая влагу по лицу, вздыхая и постанывая, отчего Ольге самой захотелось расплакаться.
– Не говори так, мама! – воскликнула она, пытаясь обнять страдалицу. Но та недовольно отпихнула от себя дочь. – Ты же знаешь, кроме тебя у меня никого нет!
– Ладно, хватит! – заявила Алевтина Борисовна, переставая лить слёзы, как по команде режиссёра. – Свари лучше грибной суп. Что-то я проголодалась.
Чувствуя себя куском торта, раздавленным и размазанным по тарелке, дочь поднялась и поплелась на кухню. «Хорошо, что хоть за боровиками в лес не послала…» – с горечью подумала Ольга Васильевна.
Механически нарезая овощи и складывая их в миску, женщина думала о том, что она плохая дочь, неблагодарная. И мать за обедом непременно отведёт душу, вспоминая, как вырастила её одна, без мужа-предателя, бросившего семью, когда Оле было всего пять лет; как последние копейки считала, чтобы только выучить дочку, дать ей возможность получить хорошее образование. Вырастила, выучила на свою голову!..
В свои сорок три Ольга Васильевна Коняшкина чувствовала себя маленькой девочкой, которую мама поставила в угол за плохое поведение и теперь долго будет читать нотации.
Она обречённо вздохнула и принялась мыть посуду.
Глава 4
Новый пациент
Раиса Ивановна, старшая медсестра кардиологического отделения, вышла из административного корпуса с пачкой подписанных начальством документов и направилась было в свой корпус, но краем глаза на парковке заметила главного врача.
Липцовский встречал незнакомого седого мужчину, только что выбравшегося из автомобиля. Раиса Ивановна остановилась и спряталась за стволом сосны, внимательно наблюдая за происходящим. Ей было любопытно: кого это так радушно встречает главный?.. Какой-нибудь чиновник из комитета по здравоохранению?