Дарья Щедрина – Сердечная недостаточность (страница 3)
– Ну же, решайся, Юрка! Мне очень нужна твоя помощь!
– Ладно, – кивнул Кравченко. – Значит, отдельная палата, чтобы думать никто не мешал. А ещё мне понадобится возможность рисовать.
– Рисовать? – удивился Липцовский.
– Да. Вспомнил тут от нечего делать увлечение детства. Помнишь, я даже в художественную школу ходил. Купил себе бумагу, карандаши, акварель и… так затянуло! Теперь не могу оторваться. Особенно мне пейзажи писать нравится.
– Ну, дорогой мой, пейзажей у нас сколько душе угодно! Только соглашайся.
– Согласен. И когда мне приезжать в твой санаторий?
– Дай мне пару дней на оформление всех документов, чтобы всё официально было, и жду тебя.
– Договорились!
Выходил из кафе Юрий Никитич в приподнятом настроении. Печалило только одно: на что убить ещё два пустых пенсионных дня?
Вернувшись домой, он достал лист бумаги, взял карандаш и стал рисовать. Это была старая привычка, оставшаяся ещё с работы.
Из-под карандаша появлялся несколько карикатурный, гротескный образ однокашника, в котором невероятным образом сочетались взрослая солидность, апломб административного работника и немного детская робость, встревоженность из-за непонятной, странной ситуации.
Закончив рисунок, Кравченко поставил рядом с Липцовским большой вопросительный знак и несколько раз жирно обвёл его.
– Оля! Коняшкина!
Ольга Васильевна остановилась и обернулась. На неё смотрела, подняв брови, элегантно одетая женщина лет сорока.
– Юля?..
– Оленька! – Женщина бросилась к ней, распахнув объятия. – Как же я рада тебя видеть!
Расцеловав опешившую Ольгу Васильевну, женщина улыбнулась.
– Оленька, дорогая моя, а мы ведь с тобой последний раз виделись лет пятнадцать назад! Смотри-ка, как быстро время летит, даже не заметили…
– Да, время летит быстро, – согласилась Коняшкина, с интересом рассматривая одногруппницу, рядом с которой проучилась все шесть лет института.
Юля Сидельникова выглядела прекрасно, чего никак нельзя было сказать о самой Ольге. Смутившись в первые секунды, она заглянула старой подруге в глаза и мгновенно оттаяла – столько тепла и искренней радости там было.
– Так ты в этом санатории работаешь? – спросила Сидельникова.
– Да. Врачом в кардиологическом корпусе. А ты какими судьбами тут?
– А я иду навестить мужа. Он после автоаварии проходит курс реабилитации. Несколько переломов, травма позвоночника.
– Ах, беда какая! – закачала головой Ольга Васильевна.
– Но ему уже гораздо лучше. На ноги поставили. Думаю, после курса лечения вообще всё в норму придёт.
– Обязательно. Даже не сомневайся! У нас отличный санаторий, лечат очень эффективно, по самым современным методикам.
Юлия взглянула на часы и заторопилась:
– Оленька, мне сейчас некогда, надо успеть увидеть Сашу между процедурами. Давай встретимся с тобой через час или полтора. Сможешь?
– Да, я как раз закончу с назначениями, оформлю истории болезни. А где встретимся?
Обе обернулись, ища глазами подходящее место в парке, и наткнулись на скамейку, спрятавшуюся в тени кустов сирени.
– А давай вот на этой лавочке и встретимся! – предложила Юлия и, махнув рукой, побежала к травматологическому корпусу.
Ольга Васильевна долго смотрела вслед стройной, подтянутой фигурке в ярком платье. «А Юлька всё такая же лёгкая, воздушная и открытая…»
Сразу накатили воспоминания.
Пока шла по парку к своему корпусу, перед глазами мелькали лица одногруппников. Окончили они институт двадцать лет назад. Хорошее было время – студенчество. Несмотря на бесконечную зубрёжку (анатомия, латынь!), в душе осталось ощущение какого-то бесшабашного веселья. Впрочем, не удивительно: впереди была целая жизнь.
Сколько же теперь осталось от этого целого?
Ольга Васильевна только закончила оформление выписки пациента, как в кармане завибрировал телефон. Она вытащила мобильник, взглянула на экран и быстро прижала к уху.
– Да, мама! Что случилось?
В трубке сначала что-то шуршало, скрипело, потом раздалось кряхтение. Наконец слабый голос матери произнёс:
– Мне плохо, Оля… я умираю…
– Мам, ты что?!
Ольга Васильевна в волнении вскочила, задев рукой стопку документов на столе, и бумажные листки рассыпались по полу ординаторской.
В комнату вошёл доктор Сергеев и с удивлением уставился на коллегу. А та металась между шкафом и столом, собирая вещи в сумку и одновременно стягивая с плеч белый халат.
– Какое у тебя давление, мам? – говорила она в трубку. – Двести на сто двадцать?! Я вызываю скорую помощь! Как это «не надо»? Это же опасно! Уже приняла лекарство? Уже получше?.. Ладно. Я выезжаю. А ты лежи, не вставай и через пятнадцать минут опять измерь давление. Слышишь меня?
Кивнув на прощание Петру Михайловичу, врач побежала по коридору к выходу из отделения. Лицо её раскраснелось, глаза горели тревожным огнём.
А доктор Сергеев, пожав плечами, принялся собирать разбросанные по полу бумаги.
Юлия сидела на скамейке в тени сиреневых кустов и ждала подругу. Вдруг заметила её у дверей кардиологического корпуса и вскочила, замахала рукой, привлекая к себе внимание.
Но, к большому удивлению Сидельниковой, Ольга Коняшкина в мятой юбке и старомодной кофточке пронеслась мимо, даже не взглянув в её сторону.
Рука Юлии опустилась. Она растерянно смотрела вслед бывшей сокурснице и ничего не понимала: куда она побежала?
Вскоре располневшая, неуклюжая фигура скрылась за поворотом парковой дорожки в направлении центральных ворот санатория.
– Вот и поболтали по-дружески! – пробормотала Юлия.
Она фыркнула насмешливо и тоже пошла к выходу, пытаясь подавить в груди всплеск раздражения.
Глава 3
Мама
Ольга Васильевна не стала, как обычно, заходить в продуктовый магазин, а поспешила от автобусной остановки к дому, в котором жила мать.
Сердце в груди колотилось так, что было трудно дышать. Голова раскалывалась от боли: видимо, у самой от волнения поднялось давление.
Но сейчас она о себе не думала.
Вбежала в подъезд старой панельной пятиэтажки. Лифты в таких домах не предусматривались, надо было подниматься по лестнице.
Но на втором этаже силы женщину оставили. Пришлось прислониться к обшарпанной стене и перевести дыхание. Кровь гулко пульсировала в ушах.
На четвёртом этаже, перед обтянутой коричневым дерматином дверью, она достала ключи из сумки и дрожащими руками с трудом открыла замки.
Квартира всегда казалась грязной и запущенной, хотя раз в неделю приходила соседка и прибиралась, да и Ольга, навещая мать, всегда наводила порядок. Не иначе как в доме жил странный домовой – любитель бардака. Пыль, мусор, ненужные вещи как будто материализовывались из воздуха и захламляли пространство.
Впрочем, в доме жила старая, больная женщина. Чего ещё ждать?
– Мам, это я! – бросая ключи на полочку перед зеркалом и опуская сумку на стул, крикнула Ольга.
Из большой комнаты доносился гул телевизора. Мать, Алевтина Борисовна, страдая от больных суставов и лишнего веса, редко выходила на улицу, целый день проводила, смотря разнообразные телешоу.
Скинув туфли с уставших и отёкших ног, Ольга прошла в комнату.
На диване, занимая бóльшую его половину, сидела очень полная старая женщина. Её тело напоминало вытекшее из кадушки перебродившее тесто. Этой бесформенной, облачённой в выцветший фланелевый халат туше странно не соответствовали детские ступни в войлочных тапочках и маленькая голова с растрёпанными седыми волосами.
– Ах, это ты… – Мать бросила на дочь безразличный взгляд. – Зачем приехала?