Дарья Щедрина – Сердечная недостаточность (страница 15)
– С удовольствием подарю.
– Тогда до встречи!
Размахивая руками и пританцовывая, новая знакомая поспешила вперёд по сосновой аллее в сторону озера, а Юрий Никитич застыл с кистью в руке, раздумывая: не запечатлеть ли этого эльфа, порхающего между деревьями?.. Это оживило бы его картину. Даже почудилось, что от присутствия этой девушки вокруг прибавилось солнца, а воздух стал насыщенным цветочными ароматами. И правда – эльф!
– Успели познакомиться с новой пациенткой Сергеева? – проскрипел сзади знакомый голос.
– Доброе утро, Вероника Марковна, – поздоровался Кравченко. – Лиза тоже лечится у Петра Михайловича?
– Да. Только не знала, что её Лизой зовут. Со мной она знакомиться не спешит, хотя её номер напротив.
Керн поправила на голове старомодную соломенную шляпку и заложила руки за спину, покачиваясь с пятки на носок и изучая рисунок на мольберте.
– У неё врожденный порок сердца, из-за которого она всю жизнь на инвалидности. А тут её прооперировали. И теперь есть вероятность, что инвалидность снимут. А у девчонки ни образования, ни профессии.
– Ну, какие её годы! – воскликнул Кравченко и поболтал кисточкой в банке с водой, смывая краску. – Она ещё такая юная, что всё успеет: и образование получить, и профессию соответственно. А откуда вы знаете, если лично с ней не знакомы?
Пожилая дама хихикнула и состроила загадочную гримасу:
– А я, дорогой мой Юрий Никитич, умею слушать и наблюдать.
– Это самые необходимые качества для настоящего сыщика! – отвесил полковник комплимент, в душе досадуя, что Керн отвлекает его от работы.
– Да. Я всю жизнь жалела, что не пошла в разведчики. У меня бы получилось!
Кравченко не сдержал усмешки.
– Да вы у нас Штирлиц в юбке?..
– Зря смеётесь, Юрий Никитич! – зыркнула на него мадам Керн и, вытащив из кармана пластмассовый веер, стала им обмахиваться. – Вот вы, например, знаете, что в санатории орудует маньяк-убийца?
Вероника Марковна с вызовом уставилась на художника, а тот чуть не выронил кисть.
– Маньяк-убийца? – переспросил Кравченко, опешивший от такого заявления. – С чего вы взяли?..
– С того, что в последнее время в санатории один за другим самым таинственным образом умирают пациенты. Уже три жертвы маньяка!
Холодные голубые глазки Вероники Марковны торжествующе сверкнули из-под полей соломенной шляпки, а веер в руке на минуту замер.
– Ну, здесь всё-таки находятся не совсем здоровые люди, – попытался возразить Юрий Никитич, рассеянно опустив кисть в банку с водой. Этот разговор отвлёк его. Рисовать больше не хотелось. – Смерти иногда случаются. При чём здесь маньяк?
– Смерти, конечно, везде случаются, даже в санатории, но не три же подряд! Все жертвы лечились в кардиологическом отделении и скончались внезапно, скоропостижно.
Мадам Керн подкрепляла свои аргументы ритмичным похлопыванием сложенного веера по ладони. Возникающий при этом щелкающий звук, ввинчивался в висок полковника, как шуруп.
– По-вашему, скоропостижная смерть обязательно указывает на маньяка?
– Вовсе нет. На маньяка указывает то, что все скончавшиеся заслуживали смерти и как нельзя вовремя преставились.
Вконец растерявшийся Кравченко потряс головой и отошёл от этюдника, совсем позабыв про начатую картину. Неужели у него нашёлся неожиданный помощник, способный помочь разобраться во всей этой странной истории?..
– Вероника Марковна, откуда вы всё это знаете?
Он пристально, с интересом посмотрел на собеседницу. Под его взглядом дама расправила плечи, снисходительно улыбнулась и поправила выбившиеся из-под шляпки сиреневые кудряшки.
– Слухами земля полнится! Просто надо уметь разговорить кого надо. Про первую жертву ничего сказать не могу: какой-то мутный мужик. А вот две женщины – одна умерла в июне, а вторая совсем недавно – отличались на редкость мерзким характером. Терроризировали своих близких и вообще окружающих со страшной силой. За это их маньяк и укокошил.
Глагол «укокошил» привёл полковника в чувство, и он нервно рассмеялся, чем возмутил старушку.
– Это вам маньяк по секрету рассказал?
– Зря смеётесь, Юрий Никитич! Я пока не знаю кто этот маньяк, но абсолютно уверена, что он где-то рядом и незаметно травит своих жертв. – Вероника Марковна, вытянув руку со сложенным веером, сделала рукой полукруг, как бы указывая, где может находится таинственный убийца. – Я это кожей чувствую! А вы разве не улавливаете в воздухе запах надвигающейся беды? – Старуха бросила на Кравченко пронзительный взгляд, с хлопком раскрыла веер и помахала им перед его лицом. – А вы принюхайтесь, принюхайтесь, авось почувствуете. Впрочем, вряд ли. Вам больше нравится малевать картинки и кокетничать с молоденькими пациентками…
Мадам Керн резко повернулась на каблуках и строевым шагом отправилась к кардиологическому корпусу, оставив Юрия Никитича пребывать в растерянности.
Она два дня следила за соседом после ночной истории в коридоре, стараясь делать это незаметно. Но ничего интересного узнать не удалось. Кравченко ходил на процедуры, в столовую, а свободное время проводил за мольбертом, малюя свои пейзажики. Удавалось это ему плохо, так, на уровне художественной школы. Не Шишкин и не Левитан точно.
Поняв, что никакой скандальной истории о соседе узнать не получится, Вероника Марковна переключилась на других.
Весьма интересной ей показалась старшая медсестра Тарасова. Рыжая бестия, как назвала её про себя Керн, дышала злобой, особенно в отношении медсестры-узбечки. Что они не поделили? Это было интересно разведать.
Впрочем, ей было наплевать на причину конфликта. Главное, что здесь пахло потенциальным скандалом. А скандалы Вероника Марковна очень любила и готова была приложить некоторые усилия, чтобы помочь любому инциденту разгореться.
А иначе зачем она приехала в санаторий? Не лечиться же, в самом деле!
Лиза Игнатьева шла по аллее и с удовольствием вдыхала смолистый воздух летнего парка. Было очень жарко, но в тени высоких сосен слабый ветерок скрадывал духоту. Ей хотелось обойти скорей весь парк, заглянуть в каждый его уголок, выйти к озеру.
Чудное место этот санаторий! Как здорово, что её направили сюда на долечивание.
У куста сирени Лиза замерла, затаив дыхание: в знойном воздухе над зелёной листвой танцевали два голубых мотылька, их крылышки сверкали на солнце.
Девушка протянула руку, но мотыльки тут же улетели, оставив в душе лёгкое разочарование.
– Лиза, что вы здесь делаете? – послышался строгий голос за спиной.
Девушка обернулась. К ней подходил Пётр Михайлович, её лечащий врач.
– Гуляю, – честно призналась Лиза.
– На улице такая жара, духота. Вам может стать плохо, Лиза. Не стоит рисковать, вы ещё не совсем здоровы.
Пётр Михайлович смотрел на неё, сурово сдвинув брови, но в глазах было столько доброты и беспокойства, что девушка засмеялась:
– Ну что вы, доктор! Я уже чувствую себя хорошо. Я почти здорова. И вовсе не так жарко на улице. Я хотела сходить на озеро. А у воды же не бывает душно.
Сергеев недовольно покачал головой:
– Я прекрасно вас понимаю, Лиза. Вы бóльшую часть жизни провели в клиниках, не имели возможности даже погулять, как все здоровые дети. А тут такое место прекрасное, свежий воздух… Но давайте я вас лучше провожу к озеру. Мне так спокойнее будет.
Девушка улыбнулась и кивнула.
Пётр Михайлович взял её под руку и повёл в сторону тропы, ныряющей в кусты бузины и боярышника.
Новая пациентка беспокоила его. Лизе Игнатьевой был двадцать один год, но выглядела она моложе, что характерно для долго болеющих людей. Родившись с тяжёлым пороком сердца, девочка росла с мыслью о том, что любой день её жизни может оказаться последним. В то время не было возможности прооперировать или вылечить такое заболевание. Лиза не могла гулять вместе с другими детьми, не могла ходить в школу, несколько месяцев в году проводила в стационаре, получая капельницы и уколы. Врачи считали чудом, что она с таким пороком дотянула до двадцати лет.
Но наука не стоит на месте. Нашёлся кардиохирург, взявшийся прооперировать Лизу по новой экспериментальной методике. Никто не давал никаких гарантий. Девушка вполне могла умереть на операционном столе. Но она согласилась, веря в успех.
Видимо, удача была на стороне Лизы. Операция прошла успешно, и теперь перед юной пациенткой разворачивалась перспектива долгой, здоровой, полноценной жизни.
Лиза так радовалась, просто светилась от счастья, что в душе Сергеева разливалось что-то тёплое и мягкое. Ему нравилось просто смотреть на её счастливое, восторженное личико, слушать звонкий голосок.
– Поймите, Лиза, ваше сердце теперь должно адаптироваться к полноценной жизни, приспособиться. А это займёт не один месяц. Не спешите, не форсируйте события. Всё будет хорошо! Со временем вы сможете бегать, долго гулять, ездить в путешествия, не боясь в любой момент потерять сознание. Наберитесь терпения, постепенно увеличивайте нагрузки.
– Ах, дорогой доктор! – воскликнула Лиза, прижимаясь к плечу Петра Михайловича и уворачиваясь от разлапистой ветки поперёк тропы. – Я и не тороплюсь. Я просто живу! И наслаждаюсь каждым мгновением!
Они вышли на берег озера и замерли в немом восторге. Их взору предстала величественная картина, созданная самой природой.
По синему зеркалу воды плыли царственные облака. Солнце золотило лучами их мягкие, округлые бока. Зелёные великаны – ели и сосны – сторожили лесную тишину. Лёгкий ветерок шелестел таинственно в густых кронах.