Дарья Щедрина – Сердечная недостаточность (страница 13)

И её ответ навсегда запал в душу:

– Трудно тебе будет с Яной. Непростой она человек. Ты же у меня бесхитростный, открытый, прямой. Разные вы…

Тогда Пётр не поверил матери – просто не хотел. Душа, воспитанная на русской классической литературе, мечтала о счастливой любви до гроба.

Но мама оказалась права.

То, что он и принцесса Яна – люди несовместимые, Пётр понял очень быстро. Петя был скромен, неприхотлив, умел радоваться обыденным мелочам.

А вот Яна оказалась максималисткой. Ей недостаточно было слова «хорошо», надо было обязательно «всем на зависть». Барышня любила строить невероятные планы, при этом сама даже не пыталась пальцем пошевелить, чтобы их осуществить. Ждала решительных действий от окружающих, искренне считая себя достойной лучшей жизни.

Осознав полное взаимное непонимание, Пётр загрустил. Радужная мечта о любви до гроба лопнула, как мыльный пузырь. Но отступать было поздно. Всего через год после свадьбы родилась Алиска. А в дочке Сергеев души не чаял.

– Яна, ты же знаешь… Если нанять няню, то моей зарплаты нам на еду не хватит. Я и так стараюсь брать дополнительные дежурства, работаю в праздники и выходные. Но оклад кардиолога без особых заслуг не такой большой.

– А кто мешает поменять работу? Папа давно предлагает тебе уйти в кардиохирургию, защитить диссертацию. Он бы помог устроиться в хороший медицинский центр. У него связи. Но нет, ты не желаешь ничего менять. Тебя устраивает прозябание в этой дыре! Мне друзьям признаться стыдно, что мой муж – кардиолог в заштатном санатории.

– Чего ж тут позорного? – удивился Сергеев. – Разве стыдно быть просто хорошим врачом?

– Увы, дорогой, это не приносит особых доходов. А ребёнку нужна няня!

– Ребёнку мать нужна. Но ты предпочитаешь ходить по салонам красоты и встречаться с бесконечными подругами, а не заниматься домом и дочерью.

Глаза Яны вспыхнули возмущением:

– Я тебя с самого начала предупреждала, что не собираюсь становиться домохозяйкой. А тебе лишь бы усадить меня дома и приковать к кухонной плите!

– Что ты говоришь глупости?.. Это неправда! – возразил Пётр Михайлович. – Если ты так не хочешь заниматься домом и ребёнком, тогда устройся на работу. Двух зарплат нам на няню хватит. Зачем надо было учиться шесть лет и получать диплом врача?..

– Ты с ума сошёл?! – взвизгнула Яна и вскочила со стула. Щёки её полыхнули румянцем, будто ей предложили пойти на панель. – Знаешь, дорогой, я иногда думаю, что мне проще мужа сменить. Но тогда не обессудь: дочку ты уже не увидишь.

Яна со звоном опустила чашку на стол и быстро ушла в комнату.

Сергеев облокотился о столешницу и уронил лицо в ладони.

В профессорской семье он всегда чувствовал себя инородным телом, лишним, ненужным. Под взглядами тёщи и жены в душе появлялось чувство вины, хотя умом понимал, что он ни в чём не виноват. Разве можно быть виноватым в том, что не такой, каким хотят тебя видеть другие?..

Но настаивать на своём Пётр Михайлович не умел. Сил хватало только на то, чтобы держаться за любимую работу.

Семья сохраняла лишь видимость, давно разрушившись изнутри. Сергеев готов был развестись, даже хотел этого, но не готов был потерять Алису.

Однако сможет ли он бороться с такими монстрами, как его тесть и тёща? Пётр Михайлович сильно сомневался – просто потому, что был слаб.

Сергеев сидел на кухне до глубокой ночи, уставившись в тёмное окно невидящим взглядом.

Глава 9

Компот из свежих ягод

Ольга Васильевна Коняшкина шла по парку в сторону выхода с территории санатория. А территория эта заканчивалась автостоянкой, где оставляли свои машины посетители и сотрудники санатория.

Она уже была в десяти шагах от ворот, когда её окликнул женский голос:

– Оля! Ты опять от меня убегаешь?

Коняшкина остановилась и обернулась. Из распахнутой дверцы голубого «Рено» на неё с усмешкой смотрела Юля Сидельникова.

– Ой, Юленька, милая, – всплеснула руками Ольга Васильевна, – прости меня, пожалуйста! В тот день маме стало плохо, давление подскочило. Мне пришлось всё бросить и поехать к ней. Я забыла тебя предупредить.

– Ничего страшного, – милостиво кивнула Юлия. – Садись, подруга, подвезу с ветерком.

Коняшкина засуетилась, чувствуя неловкость перед старой подругой, долго не могла открыть дверь машины. Наконец уселась на переднее сиденье и с облегчением вздохнула.

– Вообще-то я тут совсем рядом живу, в посёлке, – сказала она. – У меня там служебная квартира.

– Серьёзно? – подняла брови Сидельникова. – Очень удобно. Но жаль, я всё-таки надеялась поболтать с тобой по старой дружбе. Опять не получится…

– Можем зайти ко мне. Я тебя компотом из свежих ягод угощу, из холодильника.

– Из холодильника?.. Ладно, против такого предложения устоять не могу, тем более эта жара уже всех достала. Счастье, что у меня в машине кондиционер.

Автоледи завела мотор, и машина плавно тронулась.

Вскоре «Рено» свернул на узкую поселковую улочку и остановился возле деревянного двухэтажного дома с резными наличниками на окнах. Свежая зелёная краска покрывала стены и старательно маскировала откровенную старость постройки.

Вошли внутрь. Юлия с интересом рассматривала низкие потолки, узкие темноватые комнаты. Остановилась возле старинной дровяной плиты и с удивлением уставилась на неё. Впрочем, этот экземпляр ещё советского деревенского быта хозяйкой не использовался. На столе рядом стояла вполне современная двухконфорочная газовая плитка.

Печь-голландку гостья обошла вокруг и осторожно погладила ладонью кафельный белый бок.

– Ты её топишь зимой? – спросила она.

– Конечно, – ответила из кухни хозяйка, доставая из холодильника кастрюлю с обещанным компотом. – На электрических радиаторах в мороз не прожить, приходится подтапливать дровами. Печка хоть и старая, но хорошая, тепло долго держит.

Ольга Васильевна даже покраснела от смущения за своё малокомфортное жильё.

Она принесла стеклянный кувшин и высокие стаканы на подносе. Поставила всё на стол и стала разливать компот.

Юлия расположилась на старом диване, выпирающие пружины которого были аккуратно прикрыты клетчатым пледом.

– Ну рассказывай, подруга… Как живёшь? – Она взяла стакан с малиново-красным содержимым и с удовольствием отпила глоток.

– Да вот так и живу. На неделе ночую здесь, а в выходные уезжаю к маме в город.

– Как твоя матушка поживает? Её, кажется, Алевтиной Васильевной зовут?

– Алевтиной Борисовной, – поправила Коняшкина, мысленно удивившись памяти подруги. – Неужели ты её помнишь?

– Трудно забыть твою выдающуюся мамочку, – хмыкнула Юлия, ставя полупустой стакан на стол. – Она произвела на всех нас в студенческие годы большое впечатление. Помнишь, как мы всей группой скинулись и подарили тебе на день рождения набор косметики? Ты попыталась накраситься, когда мы собрались на танцы, но мама твоя так воспротивилась, что… Я думала, она тебя убьёт.

Обе женщины погрузились в воспоминания.

…После развода мать запретила отцу встречаться с дочерью. Маленькая Оля тогда никак не могла понять, почему её любимый папа больше не приходит к ней, не забирает из садика, не водит гулять в парк на аттракционы. Она думала, что совершила что-то плохое, раз папа так обиделся на неё, но никак не могла понять – что именно?..

Однажды папа всё-таки пришёл в детский сад в середине дня и при всех подарил Оле чудесную куклу в розовом платье, с шёлковым бантом в светлых кудряшках. Девочка давно мечтала именно о такой! Все ребята в садике восхищались подарком. Оля думала, что и мама восхитится. Но та только поджала губы, прошептала: «Не нужны нам его подачки!» – и… выбросила куклу в мусорный бак, попавшийся им по дороге домой.

Мама работала инженером в каком-то научном институте. Во времена перестройки этот НИИ уже дышал на ладан, и в начале 90‐х тихо угас, обанкротившись.

Все сотрудники оказались на улице.

Гордая и упрямая мама не принимала алименты от отца, а денег не хватало даже на нормальное питание. В стране всё разваливалось, найти приличную работу было практически невозможно, а на «неприличную», например, на рынке, Алевтина Борисовна никогда бы не согласилась. Ей было проще голодать вместе с ребёнком, но не унизиться до презренного занятия торговлей.

Оля, поступив в медицинский институт, сразу стала подрабатывать санитаркой в больнице. Но деньги платили мизерные, да и времени из-за учёбы не хватало. Всё-таки первый курс в медицинском институте очень загружен зубрёжкой!

Она стеснялась своей внешности, старой, давно вышедшей из моды одежды. Ещё счастье, что студенты-медики в институте ходят в белых халатах: не видны выцветшая от многочисленных стирок кофточка и юбка, перешитая из маминой.

Но молодость брала своё! Девочки из группы звали Олю на танцы, на празднование дней рождения в общежитие, за город. Оля с радостью откликалась на предложения весёлой студенческой компании.

Вот только отпроситься у мамы было сложно.

Алевтина Борисовна убеждала дочь, что все эти гулянки добром не кончатся, что у парней «только одно на уме». И если Ольга «принесёт в подоле», то она выгонит её из дома.

Эпизод, о котором вспомнила Юля, случился накануне Нового года. Девчонки-одногруппницы так любили скромницу Коняшкину, так сочувствовали ей из-за строгости матушки, что однажды собрали деньги, купили шикарный набор косметики и подарили ей.