Дарья Щедрина – Сердечная недостаточность (страница 12)
Наконец Раиса Ивановна сунула ноги в туфли и щёлкнула замком, открывая дверь.
– Пойдём, доченька, проветримся немного.
На пороге Алёна остановилась и вцепилась в косяк двери. Лицо её исказила гримаса ужаса, и она закричала истошно, будто её резали ножом:
– Нет! Нет, мама! Не-е-е-т!
Из глаз полились слёзы, в уголках губ вспенилась слюна, пальцы рук свело судорогой. Девушка кричала на весь дом и билась в истерике.
Дверь квартиры напротив приоткрылась, и в щель просунулась голова соседки Варвары с бигуди в волосах.
– Хос-с-спади, опять, что ли?.. И когда это кончится? Свезла б ты уж её в больницу, Раиса.
– Тебя спросить забыла! – огрызнулась Тарасова.
Она с трудом оторвала дочкины руки от двери и захлопнула её. Прижала девушку к груди и, приговаривая: «Тихо, тихо, маленькая!», попыталась отвести в комнату.
Алёна вырывалась и продолжала кричать. Испуганный кот забился под кровать. Вместе с криками дочки в голове у Раисы Ивановны гудел набатный колокол, с силой ударяясь то в один висок, то в другой.
Наконец ей удалось уложить Алёну прямо в одежде в постель и укрыть одеялом, сама легла рядом. Продолжая прижимать дочь к груди, женщина ласково гладила её по хрупким плечам и приговаривала:
– Всё хорошо, милая, мы никуда не идём, мы останемся дома. Тут спокойно и безопасно. Вот сейчас к нам Барсик придёт и споёт нашей Алёнушке кошачью песенку. Всё хорошо, всё хорошо. Сейчас мамочка даст тебе лекарство, ты успокоишься и поспишь.
Всхлипы и крики постепенно затухали, девушка перестала вздрагивать и закрыла глаза. После таблетки её быстро сморил сон.
Тарасова ещё долго сидела над спящей дочкой и гладила, гладила её по волосам. По лицу матери тоже текли слёзы.
Чёрт её дёрнул сделать ещё одну попытку! Ну и что, что Алёна уже две недели спокойна, хорошо спит и ест, более-менее адекватно отвечает на вопросы?.. Не надо было её тревожить, не надо! Ну не выходит она из дома уже два года, так ещё столько же может не выходить. Главное, что дома она чувствует себя уверенно и спокойно…
Уже третий психиатр, с которым Тарасова консультировалась по поводу дочери, уговаривал положить её в стационар. Но в памяти Раисы Ивановны ещё со студенческих лет хранились воспоминания о посещении психиатрической лечебницы: решётки на окнах, двери без ручек, открывающиеся специальным ключом, несчастные больные с отрешёнными взглядами и тонкой ниткой слюны в углу рта…
Нет, никогда её девочка не попадёт в такое жуткое место! Будет пить лекарства и дома. Она же, её мать, сама медсестра, значит, может делать ей уколы. А дома же и стены помогают!
Врач Сергеев вернулся домой позже обычного. Он ввалился в квартиру и опустил на пол два тяжёлых пакета с продуктами из ближайшего супермаркета.
Ему навстречу в коридор вышла из гостиной тёща – моложавая женщина средних лет в элегантном костюме, с модной стрижкой.
– Явился наконец! – процедила она сквозь зубы. – Почему так поздно?
– В магазин зашёл, – сразу почувствовав вину, попытался оправдаться Пётр Михайлович.
Не успел он снять ботинки, как из комнаты выскочила пятилетняя Алиса.
– Папа пришёл! – воскликнула девочка и засмеялась, подхваченная сильными руками отца и подброшенная к потолку. – Ещё, папа, ещё!
– Прекрати, Алиса! – одёрнула её бабушка. – Нормальные дети так себя не ведут. Иди убери свои игрушки!
– Я потом, – попробовала уклониться от скучной обязанности девочка и крепко обхватила отца за шею.
– Я сказала: сейчас! – скомандовала бабушка. – Быстро убрала свои игрушки!
Малышка недовольно скривилась, но выполнила приказ: чмокнув отца в щёку, поплелась в детскую, опустив голову.
– А где Яна? – поинтересовался Пётр Михайлович, аккуратно убирая свои ботинки на полочку в обувницу.
– Ушла на маникюр. И мне, между прочим, давно пора на встречу с подругой. А я тут по твоей вине время теряю, хотя в няньки не нанималась.
– Спасибо за помощь, Кира Павловна, – поблагодарил зять, подхватил с пола пакеты с покупками и ушёл на кухню.
– Миллион раз говорила: вам нужна няня, чтобы заниматься ребёнком! – донеслось вслед. – Но кое-кто чрезвычайно скуп и скорей удавится, чем потратит деньги на семью.
Пётр Михайлович вздохнул и собрался было что-то ответить, но входная дверь хлопнула, и отец с дочкой остались одни.
Сергеев заглянул под крышки кастрюль, стоящих на плите, убедился, что они пусты (чему, впрочем, не удивился), вынул из холодильника яйца и молоко и стал готовить омлет.
Спустя десять минут они с дочкой ужинали и обсуждали события прошедшего дня.
Потом Алиса уговорила папу посмотреть с ней мультфильм. Расположились у телевизора, пригласив на киносеанс плюшевых медведя и слона.
А потом подошло время ко сну.
– Пошли спать, лисёнок! – позвал Пётр Михайлович из детской, расстелив малышке постель.
Девочка переоделась в пижамку и взяла любимую игрушку – длинноухого зайца.
Пока отец укрывал её одеялом, Алиса спросила:
– Папа, а ты у нас неудачник?
Сергеев удивлённо приподнял брови и замер.
– Нет. С чего ты взяла?
– Бабушка так сказала.
Пётр Михайлович нахмурился. Он прекрасно знал, что не оправдал ожидания тёщи, но зачем ребёнку-то говорить так об отце?..
– Бабушка пошутила, – заверил он девочку, достал книжку и сел на стул рядом с кроватью. – Какую сказку сегодня читаем?
– Про принцессу! – заявила Алиса и зажмурила глазки.
Убедившись, что дочь крепко спит, Сергеев убрал книжку и тихо, на цыпочках, вышел из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь.
На кухне за столом сидела Яна с чашкой чая в руках.
– Я, пожалуй, тоже себе налью, – заявил Пётр Михайлович и взял из сушилки свою кружку.
Налил кипяток из чайника, бросил в него пакетик «Липтона» и уселся за стол напротив жены.
– Яна, чего так поздно? – поинтересовался он. – Разве маникюр занимает четыре часа?
– Нет, не четыре, – отозвалась жена, с довольным видом рассматривая ногти, покрытые замысловатым узором. – На обратном пути встретила подругу, зашли в кафе, посидели, кофе выпили. Чем ты недоволен?..
Яна вскинула красивые, густо подведённые глаза и уставилась на мужа с вызовом.
– Да нет, я всем доволен, – пожал плечами Сергеев. Под взглядом жены он опять почувствовал какую-то вину. – Просто Кира Павловна ворчала, что её опять запрягли в няньки.
– Конечно, ничего удивительного! У мамы своя насыщенная жизнь. Она вовсе не обязана сидеть с нашим ребёнком.
– Это её единственная внучка, – попытался уточнить Сергеев.
– А для тебя это единственная дочь. И я уже несколько лет прошу нанять няню. Но ты упёрся, как упрямый осёл.
Пить чай расхотелось. Эти разговоры об одном и том же периодически возникали между ними и ни к чему не вели, кроме усталости и разочарования.
…Ещё на последнем курсе университета Петя Сергеев, самый симпатичный парень на потоке, женился на дочке профессора кафедры хирургии. Бойкая и цепкая девица взяла его в оборот и быстро довела дело до свадьбы.
Однокурсники ему завидовали: семья богатая, известная в городе, всеми уважаемая, для единственной дочки в ней ничего не пожалеют.
И не пожалели. Подарили на свадьбу квартиру. Тесть обещал устроить Петра в аспирантуру по хирургии, помочь сделать карьеру в научном мире.
Но тут коса нашла на камень. Зять не хотел заниматься ни хирургией, ни наукой, ссылаясь на отсутствие научного мышления. Пете была по душе кардиология, ему нравилось возиться с пациентами, подбирая им необходимое лечение, титровать дозы лекарственных препаратов, вести долгие, задушевные беседы и радоваться успехам, выписывая человека из больницы.
Сам Сергеев вырос в небольшом провинциальном городке. Мать воспитывала его одна: отец рано умер. Пётр очень любил маму и всеми силами старался оправдать её ожидания. А та мечтала, чтобы сын стал врачом и лечил людей, как её мама, Петина бабушка. Пётр учился хорошо, школу окончил с серебряной медалью, сразу поступил в медицинский в Петербурге.
На свадьбе мать чувствовала себя не в своей тарелке, сидела в сторонке, ни с кем не общалась. Да и хозяева – семья невесты – не стремились к общению с новоявленной родственницей. У Петра сердце тоскливо сжималось, видя застывшую в тёмном уголке женщину с печальным лицом.
– Мам, ты чего грустишь? – спросил он тогда.