Дарья Сафронова – Танец лебединых дев (страница 8)
Он прошел вглубь светлицы и остановился перед ложем, на котором спала Ксения, укрытая, несмотря на летнюю теплую ночь, пуховым одеялом. Дыхание девушки было тяжелым, прерывистым – явный признак нездоровья. Щеки неестественно бледные, губы искусаны в кровь. Емельян протянул руку и тут же ее отдернул, отчего-то было страшно касаться купеческой дочери, словно она может растаять от прикосновения. Хрип, вырвавшийся из груди Ястремской, привел Емельяна в себя. Стало ясно, что нужно поторопиться, пока случайно заглянувшая в навье царство девушка, не отправилась туда окончательно.
Молодой ведун смочил целебной росой руки и осторожно нанес ее на лицо Ксении. На мгновение показалось, что щеки немного порозовели, или это всего лишь воображение выдало нужную картинку. Когда капли росы коснулись губ, то ранки и трещины затянулись сами собой. Вот уже последняя капля золотистой жидкости коснулась лица купеческой дочери. Что же будет дальше? Неужели не поможет Заря-Заряница исцелить несчастную?
Прошло не больше нескольких секунд, показавшихся Емельяну вечностью, прежде чем ресницы дрогнули, и темно-серые глаза уставились на спасителя.
Ксения, придя в себя, попыталась подняться на постели, но была все еще очень слаба. Девушка, застонав, была вынуждена опуститься обратно на подушки и прикрыть глаза. Емельян уже собирался было покинуть светелочку и направился к выходу, когда слабый еле слышный голос остановил его:
– Не уходи, Мелёша… мне боязно одной оставаться
– Так ты не одна, вроде, – Емельян глазами указал на спящую старушку-нянечку, которая после его заговора видимо проспит до полудня.
– Она мне не поможет… они ее не боятся…
– Кто они? О чем ты? – удивился ведун.
– Чудовища… они меня мучили… хотели к себе забрать.
Разговор все еще давался Ксении тяжело, и она прикрыла глаза. Емельян решил не донимать несчастную лишними вопросами, он молча опустился на пол около кровати и устало прикрыл глаза. Только сейчас стало понятно насколько ему пришлось измотаться за последнее время. Молодой человек не заметил, как провалился в сон. Во сне он опять видел книгу с черными страницами и белыми буквицами, которую дал ему наставник. Как только он начинал читать – его обдавало то жаром, то холодом. А грозный голос Гневояра беспрестанно повторял: « Мать бросила тебя!», «Ты проклят матерью!», «Проклятие обрекло тебя на вечное одиночество!».
Молодой человек не почувствовал, как легкая девичья рука, скользнув вниз, нащупала его большую мозолистую ладонь и крепко сжала пальчиками…
***
Утром Пелагея, молодая девушка, помогавшая Ястремским по хозяйству, по приказу купца отправилась проведать Ксению. Заглянув в светлицу, она остановилась в нерешительности, на мгновение потеряв дар речи. Хозяйская дочка крепко спала, держа в руке ладонь молодого парня. Его склоненное лицо было укрыто крупными белокурыми локонами.
Пелагея, всегда отличавшаяся смелостью и находчивостью, в этот раз стушевалась, не зная, как правильно поступить, чтобы ненароком не навлечь на себя хозяйский гнев. Наконец она заметила спящую на сундуке у стены нянюшку и решила, что разбудить сначала ее будет самым правильным решением.
Ей не с первого раза удалось растолкать старушку.
– Дрема их всех побрала что-ли? – в сердцах произнесла она.
В этот момент Емельян проснулся. Спросонья он таращил глаза, до конца не понимая, где находится. Но заметив поднимающуюся с сундука нянюшку Ксении, вмиг осознал произошедшее. Быстрее молнии молодой ведун вскочил на ноги, и бросился к окну.
– Куда! – только и успела закричать Пелагея. – Высоко! Убьешься, окаянный!
Но было уже поздно. Емельян, рывком распахнув ставню, бросился вон. Одной рукой он успел сжать воронье перо. Обращаться в полете ему пока еще не приходилось, но для первого раза обращение прошло нормально. Ворон присел на крышу купеческого терема, повертел головой в разные стороны, удостоверившись, что посторонние не наблюдают за ним, бросился к земле, обернувшись обратно белокурым юношей. Кажется никто и не заметил его обращений, кроме вездесущей Пелагеи, конечно. Но девка вряд ли будет болтать, тем самым возводя поклеп на хозяйскую дочку, а потом он успеет подправить ей воспоминания. В последнее время слишком часто приходится менять память людям. Емельян усмехнулся – видимо, жизнь среди неведующих теперь всегда будет для него сопряжена с риском быть раскрытым. Не так то просто утаить ведовской дар, рвущийся наружу. Но впредь он будет осторожнее. Парень отправился в сторону конюшни. Если купец пошлет за ним – он должен быть на месте.
Глава 6
Глава 6.
Сменив дождливую и промозглую осень, наступила зима, а вместе с ней пришло и время зимних гуляний…
Полный диск луны, словно днем освещал землю. Там, где лунный свет опускался вниз, снег переливался голубоватым свечением. С улицы уже доносились поющие голоса – жители Улесовья вышли колядовать. От дома к дому перекатывались ватаги радостных ребятишек, получавших от хозяев в награду сладости, кто побогаче мог преподнести колядующим и звонкие монеты, что вызывало у детей еще больший восторг. Молодежь собиралась в центре селения около могучего дуба, растущего здесь с самого основания поселения. Его вершины были украшены пушистыми снежными шапками, отчего он смотрелся еще величественнее, напоминая гордого и решительного правителя. Наверное таким был Вещий князь, о котором в редкие мгновения откровенности так любил вспоминать Гневояр.
Емельян возился с лошадьми, молодой человек не собирался примыкать к сверстникам и участвовать в гулянии. Теперь все, что было связано с миром неведующих вызывало в молодом ведуне лишь недоумение.
Тихонько скрипнула дверь, и, осторожно ступая, появилась Ксения. Ее щеки горели ярким румянцем от мороза, глаза задорно блестели, из-под съехавшего теплого платка, украшенного искусной вышивкой, выбилась вьющаяся прядь каштановых волос. Для участия в гуляниях девушка казалось одела на себя сразу все лучшие наряды: цветастая юбка из дорогой парчи, меховая шубка, ноги украшали сапожки, пошитые из кожи. Войдя, Ястремская пару раз крутанулась перед Емельяном, демонстрируя все великолепие.
– Ну как? Хороша я? – игриво спросила девушка.
– Угу, – угрюмо отозвался Емельян, про себя думая, как бы побыстрее отделаться от надоедливой девицы.
– А я смотрю ты все в работе, в делах-заботах, – нараспев растягивая слова, проговорила Ксения. – Неужто и колядовать не собираешься?
Емельян в ответ промолчал. Он налил коням свежей воды, похлопал по могучей спине Буяна, нежно провел по гриве Метелицы, ответившей ему благодарным ржанием, и направился за свежим сеном. Все это молодой человек проделывал так, слово кроме него и коней поблизости никого не было. Будто не для него Ксения щеголяла в красивых нарядах и пыталась зазвать упрямца на гуляние. Емельян заметил: чем больше купеческая дочка старалась выказать ему расположение, тем больший протест вызывало в нем ее поведение. Временами молодому ведуну хотелось придушить избалованную девицу. Та же, казалось, вовсе не замечала его настроения и становилась все более и более приветливой и ласковой. Иногда Емельяну даже начинало казаться, что он скучает по тем временам, когда Ястремская всеми силами старалась подстроить ему подлянку. Уж лучше бы так, чем как сейчас – ходит, смотрит и вздыхает. Вот уж чего Емельяну точно не нужно – так это внезапной любви к нему неведующей девки. Чем больше молодой человек проникал в тайны ведовства, чем большие знания приоткрывал перед ним Гневояр – тем сильнее он начинал презирать окружающих людей, которые не ведали.
– А ты бы поторопилась, – заметил молодой человек, – а то так и опоздать не трудно.
– А ты пойдешь? – с надеждой спросила Ксения.
– Некогда мне по гуляниям расхаживать. За конями смотреть надо.
– Да, что за ними смотреть-то! Неужто одного дня без тебя не потерпят? Сегодня между прочим барин Голицын с семейством прибыл! Может тоже на гуляния выйдут! Интересно посмотреть, – мечтательно добавила она.
– Ага, так он и выйдет, – ухмыльнулся Емельян, – и с вами колядовать заделается!
Барский терем стоял на окраине села, обычно там никто не проживал, кроме работников, круглый год смотрящих за порядком. Голицыны же на памяти молодого человека не появлялись там ни разу. Интересно, что заставило их отправиться в путь, да еще сейчас. Всем же известно – зима не лучшее время для путешествий.
– Пелагея сказывала, что старый барин уже помер давно. Теперь его старший сын всему хозяин.
– То-то я смотрю девки сегодня уж больно нарядные. Видать перед барином покрасоваться хочется! – Ты что! Он же старый! – возразила Ксения. – Пелагея говорит, что у него дочь уже взрослая. Может и просватанная в этой своей Москве.
– Все-то твоя Пелагея знает.
Ксения хотела что-то ответить, но в этот момент дверь в конюшню со скрипом распахнулась. Морозный воздух с улицы ворвался внутрь. В дверном проеме показалась грузная фигура в тулупе. Купец Ястремской подозрительно посмотрел на дочь.
– Чего это ты тута крутишься? – грозно пробасил он, переведя недовольный взгляд на Емельяна.
– А я, батюшка, Метелицу зашла проведать, – моментально нашлась Ксения.
– Метелицу? Что-то ты больно зачастила к Метелице-то, раньше я за тобой сего не замечал.