Дарья Сафронова – Месть вилы (страница 6)

– Я же сказала – не хочу после этого за Никитку идтить! Зачем мне муж, что и от женки гулять будет!

Дни, оставшиеся до приезда сватов, Анисья провела, словно во сне, вздрагивала от каждого шороха. Из дома тетка ей выходить запретила – боялась, как бы кумушки соседские наметанным глазом тяжести Анисьиной не заметили. Все дни теперь девушка проводила за рукоделием, собирая себе хоть какую-то укладку с приданым.

В назначенный день Анисью обрядили в красивый богато расшитый сарафан, подобающий случаю. Настасья нехотя тоже нарядилась. Несмотря на то, что решение созрело и было принято еще седмицу назад, сегодня все домашние чувствовали нервное напряжение.

– Нет, не доброе дело мы задумали, – время от времени бормотал хозяин, с тревогой всматриваясь в узкое оконце – не едут ли?

Тетушка переживала и того больше.

– У остальных девки, как девки, а у нас в дому две малахольные! – с чувством выговаривала она то Аксинье, то дочери. – Одна, бесстыдная, блюсти себя не может, а вторая гнет из себя! За этого не пойду – гулять он будет! Тьфу! Мужик он на то и мужик! Погуляет и вернется!

– Прекрати, маменька! – огрызалась Настасья. – Я раз сказала, что за Никиту не пойду, значит, не пойду!

– Останешься вековухой – будешь знать! – еще больше негодовала женщина.

– Лучше одной, чем с таким, – веско возражала Настасья.

Наконец голоса соседских детишек, что крутились солнечным осенним днем на улице, играя в салочки (3), известили:

– Сватать едут! Сваты!

Веселая игра мигом прекратилась, теперь вниманием мальчишек полностью переключилось на незнакомых людей, что появились в селение с вполне определенной целью. Ребятишки споро побежали вслед за повозками, гадая у какого дома остановится процессия.

Дядька с тетушкой тут же засуетились и двинулись встречать гостей. Анисье с Настасьей строго-настрого запретили покидать женской половины до того, как этого потребует обычай. Девушки в волнении опустились на лавки. Анисья нервно теребила подол сарафана. Настасья перебирала снизку с бусами на шее, ее пальцы едва уловимо подрагивали.

Вскоре раздались шумные голоса, и гости вошли в дом. Анисья вздрогнула. Никита! Он рядом! Как давно она его не видела, как успела соскучиться! Девушка из последних сил держалась, чтобы не приоткрыть занавеску, чтобы хоть на миг бросить тайком взгляд на любимого.

– Проходите, гости дорогие! – басил тем временем дядька. – Располагайтесь! Угощайтесь!

– Угощение подождет, – резонно отвечал ему незнакомый мужской голос, должно быть, Никитин отец. – Давай сперва о деле сговоримся!

– Дык, о каком? – деланно удивлялся хозяин дома. – Донесла молва до нас, что прячешь ты в дому серую уточку, которой уж давно пора бы улетети! – в разговор вступил еще один мужчина.

– Какую серую уточку, – перебил ее первый, – белую лебедушку!

Раздался довольный смех. Приехавшие еще не представляли, какой прием готовился им. – Вообщем, как говорится: у вас товар – у нас купец! Посмотрите-ка какой молодец! Никитка, подь сюда, дай на тебя поглядети!

В передней послышались шаги – видно, старшие родственники выставили Никиту вперед. Анисья не выдержала и, нарушая все правила приличия, дернулась вперед, готовая на все лишь бы только увидеть его. Но Настасья цепко схватила ее руку.

– Стой! Куда ты? Не положено сейчас!

Анисья обессиленно опустилась обратно на лавку, пытаясь унять рвущееся от волнения из груди сердце.

– Верно ты отметил, сват Пантелей, – подала голос хозяйка. – Имеется у нас в дому и лебедушка белая, и уточка серая! Обоим улетать из дома пора, но мы и не держим.

Гости радостно загалдели, но женщина тем временем продолжила.

– Только не уверена я, что лебедушка наша белая для вашего Никиты цвела и распускалась!

В комнате установилась тишина, было лишь только слышно, как жужжит залетевшая с осенней прохлады в домашнее тепло надоедливая муха. Продолжила хозяйка уже в тишине:

– Никите вашему серая уточка в самую пору пришлась! Он и цвет ее пообломать уже успел! Анисья, покажись!

Анисью била нервная дрожь. Сейчас она готова была провалиться сквозь землю – лишь бы только не выходить к гостям. Но Настасья, сохранившая присутствие духа, сунула ей в руки пирог, коим по обычаю просватанная девица угощала нареченного жениха, и подтолкнула к выходу:

– Пора!

На негнущихся ногах Анисья вышла в переднюю. Несколько пытливых глаз внимательно вглядывались в нее, выражая непонимание. Только один Никита, нарядно одетый, в красной праздничной рубахе с обережными вышивками на горловине, отводил глаза, не желая смотреть на будущую невесту.

Анисья застыла посреди комнаты, не зная, куда себя девать. Щеки залились румянцем, губы задрожали – вот-вот разрыдается.

– Это? Это что же получается? А сват? – первым заговорил отец Никиты. – Ты что ли слово свое держать отказываешься? – вкрадчиво поинтересовался он. – Это сиротку-то, что у тебя по дому прислуживает, ты за моего сына сосватать хочешь? Бесприданницу-погорелицу?

– Приданое будет, – твердо сказал дядька, выдержав взгляд Пантелея.

– Хм! – вперед вышла стоящая до этого в стороне нарядная женщина с высоко вздымающейся пышной грудью. – Приданое – дело второе, коли невеста стоящая. Но, чтобы тяжелую нам подсунуть пытался – это, сват, оскорбление!

– Матушка, постойте! – протянула руки к говорившей Улита, тоже приехавшая на сватовство.

Они с Власом стояли в стороне, не понимая до конца, что происходит.

– А ты спроси, Матрена, откуда ребеночек-то! – снова подала голос тетка.

По всему было видно, что хозяйка начинает выходить из себя.

– Откуда бы не был – ваше дело! – моментально взвилась женщина. – И нечего тут на моего сына единственного напраслину возводить! Клеветой семью нашу позорить!

– Позорить? – закричал дядька. – Да, это ваш Никита на мою семью позор навлек! Что стоишь зенки-то отводишь? Сказать нечего?

– Сами за девкой не уследили, воспитание должного привить не смогли, а теперь виновных ищите! – продолжала надрываться Матрена. – Да, нам из такой семьи никакой девки не надобно! И Настасья ваша перед парнями по вечеркам хвостом крутит, поди-ка и спуталась давно с кем!

– Замолчи, Матрена! Не смей мою дочь приплетать! – взъярилась тетка.

– Мою дочь! – визгливо передразнила Матрена. – Блудница твоя Настасья, как есть блудница!

– Матрена! – прикрикнул на жену Платон. Но Матрена, баба по всему видно вздорная и горластая, чувствовала себя в скандалах, как рыба в воде. Начав ругачку, она уже не могла остановиться и сыпала колкостями направо и налево:

– А я тебе с самого началу говорила, – напустилась она на мужа, – не будет добра с твоей затеи! Мало того, что у нас зять дурень набитый от того же корня род ведет, так ты еще и девку от того курня взять удумал.

Влас сжал кулаки и недобро посмотрел на тещу.

– Матушка, – закричала Улита, – да, что же вы такое наговариваете?

– И ты дурная! Дальше своего носа и не видишь! Кабель твой Влас, как есть кабель! Всех девок до женитьбы перещупал на вечерках – мне все сказывали!

– Ах, ты поганая баба, – не выдержала вдруг тетка и, отодвинув с дороги застывшую, словно истукан, Анисью, ринулась к Матрене, готовая растерзать ее.

Но и Матрена в долгу не осталась. Она уперев руки в толстые бока, скалой двинулась к неприятельнице. Если бы не вставшие меж ними мужья – быть бы драке.

– ТИХО! – взревел дядька. – Устроили балаган!

От неожиданности женщины на мгновение перестали поливать друг друга грязью, вспоминая все, что накопилось за годы знакомства.

Воспользовавшись установившейся паузой, торопливо заговорил привезенный из города сват:

– Ежели я все верно понимаю, вы, – он уставился на хозяев дома, – отказываетесь отдавать за молодца Никиту дочь свою Настасью.

– Отказываемся, мил человек, отказываемся, – торопливо подтвердила тетка. – Сама она за него идтить не хочет.

– Вот, шлёнда! – сплюнула Матрена, но под строгим взглядом свата замолчала.

– Но вы согласны отдать за него воспитывающуюся у вас при дворе родственницу-девицу, что якобы понесла от молодца Никиты, и готовы дать за ней хорошее приданое?

– Да, – подал голос дядька, – и приданое дадим хорошее. Не обидим.

Сват кивнул и обратился к Пантелею:

– Согласен ли ты, Пантелей, женить сына на девице…

– Анисье, – услужливо подсказала хозяйка.

– Анисье, – кивнул сват.

Установилась тишина. Пантелей размышлял, он сдвинул широкие кустистые брови, наморщил лоб и рукой остановил порывавшуюся что-то сказать Матрену.

Анисья украдкой бросила взгляд на Никиту, но тот стоял, сжав кулаки, и намеренно не смотрел в ее сторону. От его недовольного вида девушке стало горько и обидно. Но понять его было можно – дело ли во что сватовство превратили. Одна срамота! По всем матери семейств проехались – никого не пощадили, все грешки до единого друг другу припомнили.

– А что я сказать могу? – наконец хмуро подал голос Пантелей. – Это пусть вон сын мой скажет: коли люба ему эта…, – мужчина едва сдержался, чтобы не выругаться, – Анисья, так пущай берет ее за себя, коли и взаправду делов надел. А ежели откажется – я неволить не стану. Не известно еще со сколькими она валандалась!