Дарья Сафронова – Месть вилы (страница 5)
Ночь выдалась лунная и прохладная, вода в реке наверняка уже начала остывать и нечего было и думать о том, чтобы ополоснуться, но Анисья отчего-то все равно побрела в сторону берега, словно бы ноги сами несли ее на место недавней встречи с Никитой.
Дорогой девушка успела порядком продрогнуть. Босые ступни мерзли, ступая по холодной и влажной от росы травы, кожа покрылась мурашками. Распущенные волосы все норовили зацепиться за ветви склоняющихся к земле ветел.
Вдруг горячая широкая ладонь обожгла запястье, Анисья вскрикнула от неожиданности и, повинуясь тянущей ее руке, свернула с тропинки прямо в густые ивовые заросли. Раскидистая крона ивы образовала своеобразный шатер. Было темно, лунный свет практически не проникал в импровизированное укрытие. Сбивчивое шумное дыхание и тепло, исходящее от мужского тела, не оставляли сомнений – Никита! Дождался! Анисья не знала, что ей делать: радоваться или печалиться.
– Пришла все-таки, – прозвучало над ухом.
Анисья нервно сглотнула, не в силах произнести ни слова. Так же не в силах она оказалась воспротивиться горячим рукам, бесстыдно скользящим по ее телу, и губам, накрывшим ее губы. Мысль о неправильности происходящего вылетела из девичьей головы моментально. Анисья не в силах больше была думать ни о чем кроме этих рук, губ и горячего дыхания…
Весь следующий день Анисья была не в меру весела и суетлива – работа горела у нее в руках. Казалось, чем быстрее она переделает все дела, тем быстрее наступит вечер. А вечера девушка ждала, как никогда! Ведь наступление темноты сулило новую встречу с Никитой. Только вдвоем без посторонних глаз вечно снующих туда-сюда домашних! Именно там под ивой он настоящий, не пренебрежительно надменный и безразличный, как днем, а любящий и ласковый, каким может быть только он.
Хлопоча у печи, кормя скотину и убираясь в хлеву, Анисья представляла себя мужней бабой. Воображение ее рисовало яркие картины будущей семейной жизни, где за широкой и надежной спиной Никиты Анисья впервые со смерти родителей почувствовала бы себя в безопасности. Мечты, правда, омрачались мыслями о Настасьи. Как не крути, но было очень жаль девушку, с которой им хоть и не удалось стать сестрами и настоящими подругами, но получилось построить приятельские отношения. Но Настасье проще – она не сирота-бесприданница. Вон, укладки, как ломятся от богатства. Да и Никиту она не любит так, как Анисья.
За работой время, и впрямь, текло быстрее. Вот уже вечер наступил. Анисья снова сидела за рукоделием с удовольствием слушая, как Улита вновь начала нахваливать меньшего брата. А как все улеглись почивать, Анисья торопясь понеслась к иве. И снова ночка протекла незаметно. Первый петушиный крик известил о том, что нужно спешить домой, дабы не прознали домашние раньше времени о ее отлучках, да не учинили по тому поводу разборок.
А днем Влас с семейством засобирался домой. Уезжал и Никита. Да как уезжал! Торопливо – не то что не попрощался, глаз на вышедшую к воротам Анисью не поднял, словно и не было ее здесь. Отчего-то сделалось горько, но Анисья упорно гнала нехорошее предчувствие прочь. Прав Никита – не нужно своих чувств на людях лишний раз выказывать. Вот он домой воротится, с отцом решение свое обговорит да приедет Анисью сватать!
После отъезда гостей время тянулось медленно и уныло. В работе пролетело лето, наступила осень. Вот уже убран урожай, и появилось у деревенских жителей хоть немного свободного времени. Тут как раз грибы пошли. Хозяйка снарядила Анисью с Настасьей в лес. Девушки охотно отправились – поход в лес подальше от деревенских хлопот всегда радовал молодежь.
– Я такая счастливая, Анисья, – сказала вдруг Настасья, вглядываясь в проплывающие по небу осенние облачка, из-за которых время от времени появлялось солнце. – Словно снова родилась прямо!
Анисья перевела на девушку взгляд, гадая про себя, чем может быть вызвана такая бурная радость. Самой ей последнее время нездоровилось: то голова возле печи кружиться начинала, то мутило ни с того ни с сего, поясницу от тяжести тянуло. Раньше она всю ту же работу по хозяйству выполняла, если не больше, и не жаловалась! Даже хозяйка ее хандру заметила, выспрашивать пыталась, но Анисья не глупая, все понимала – молчала, как рыба. Ждала, когда Никита со сватами приедет.
– К выходному гости будут, – радостно сообщила Настасья.
Анисья вопросительно подняла на нее взгляд. Ей ни про каких гостей слышать не доводилось. Обычно хозяйка приготовления заранее начинала, а тут – тишина.
– Только это покуда секрет, – заговорщицки подмигнула Настасья. – Влас весточку прислал – собираются!
– Что собираются? – едва шевеля губами от нахлынувшего волнения, спросила Анисья.
– Как, что?! – возмутилась Настасья. – Сватать!
– Сватать? Кого сватать? – растерянно пролепетала Анисья.
Она-то думала, что Никита прежде, чем ехать свататься, ей весточку о том какую передаст, чтобы готовилась заранее.
– Как кого? – еще больше изумилась Настасья. – Ты чего? Никита меня!
Анисья смотрела на хозяйскую дочку широко раскрытыми от ужаса сказанных слов глазами, а в них стояли слезы.
– Эй, ты чего? – Настасья приобняла ее за плечи. – Да, не переживай ты так, Анисья! И тебе жених сыщется! Думаешь, родители о тебе не порадеют? Вот меня выдадут, а на будущий год и ты под венец пойдешь! И приданое тебе справят – все хорошо будет! Ну, ты чего ревешь-то?
От слов Настасьи слезы рекой потекли из глаз. Не было больше сил держать все в себе. И Анисья, сама того не ожидая, призналась:
– Непраздна я! – и заревела в голос.
Настасья растерянно хлопала глазами, не сводя с Анисьи испуганных глаз.
– Как так-то, Анисьюшка? – пролепетала она. – Ты же и из дому-то никуда не отлучалась! И на вечерки не ходила, – забормотала она. – Ну, полно тебе! Полно! Не кручинься – нет такой беды, что поправить бы нельзя было.
– Поздно поправлять-то! – Анисья продолжала заливаться слезами, не обращая на Настасью внимания. – Коли поправлять, так это давно нужно было! А теперича не одна лекарка не вытровит!
– Что ты несешь, ненормальная! – замахала на нее руками Настасья. – Грех на душу взять удумала! Дитя в своей утробе изводить собралась, малахольная! Тише, милая, тише, – тут же принялась успокаивать ее.
– Что же мне еще делать-то?! – прокричала Анисья. – Сама сирота, так еще и дитя нарожу!
– Так! – Настасья решительно уперла руки вбоки. – Называй имя охальника! Батюшка его мигом к стенке прижмет – будет знать, как с девками баловать! Коли холостой, так женится пусть! А что? Сыграем свадьбу в один день! Мы с Никитой и ты со своим! А ежели от женки бегал – виру возьмем!
– Не получится в один день, – Анисья покачала головой.
– Женатый все-таки? – вздохнула Настасья.
– Холост пока, – немного успокоившись, усмехнулась Анисья. – Про «пока» это ты верно подметила! – обрадовалась Настасья. – Так кто он?
Анисья смотрела на довольное, излучающее любопытство лицо Настасьи и испытывала какое-то садистское удовольствие, представляя, как будет меняться лицо приятельницы после того, как она откроет правду. Где-то в глубине души совесть противилась этому, но сейчас Анисье больше всего на свете хотелось причинить Настасье душевную боль. Такую же, ничем не меньше, как испытала она сама только что. Медленно и с расстановкой она произнесла:
– Кто он? Уверена, что хочешь это знать?
Настасья, словно завороженная, кивнула.
– Никита! – выпалила Анисья. – Что сватов к тебе засылает!
Настасья какое-то время еще стояла, улыбаясь, но постепенно улыбка начала сходить с ее лица, которое приобретало жесткое строгое выражение. В какой-то момент Анисье показалось, что сейчас девушка закричит на нее, набросится с кулаками, не спустив обиды. Но Настасья, сжав губы, твердо проговорила:
– Пойдем к родителям – все им расскажешь!
Впервые в жизни Анисье стало так страшно, она замотала головой. Хотелось провалиться сквозь землю.
– Пошли – сказала! – Настасья дернула ее за собой. – Коли правда все, что ты сказываешь – мне такой жених не нужен! Замуж за него не пойду! Батюшка мне и получше жениха сыщет! А тебе с ребеночком мужнина опора надобна.
Как не провалилась сквозь землю от стыда Анисья, когда пересказывала родственникам историю своего грехопадения – одному Богу ведомо. Да только сдюжила. Дядька сначала в ярость пришел, срамницей обозвал, даже оплеуху залепил. Только заступничество тетки и Настасьи, что на нем с двух сторон повисли, удержало его от расправы. Скор был на гнев, да отходчив! Думали и рядили долго. И порешили сватов дождаться да так дело обставить, чтобы Анисью за Никиту отдать.
– А, ну, как и впрямь ему Анисьюшка люба? – щебетала Настасья, внезапно обрадовавшаяся возможности еще годок в родительском доме скоротать. – А он просто батьки своему о том сказать побаивался!
Дядька только хмыкал в ответ, поглаживая бороду, а тетушка вздыхала:
– Ну, и учудила ты, девка! Чего, Настасья, радуешься! Позор-то на нашу семью падет, как тебя замуж выдавать будем из-за этой греховодницы. Нет, по-хорошему бы, как и сговаривались, тебя с Никиткой обвенчать, а за Аниськой приданое дать побогаче, может какой вдовец и согласился бы с дитем-то взять…
От таких разговоров Анисья только голову в плечи вжимала, да тряслась, что осиновый лист. Выручала Настасья: