Дарья Сафронова – Месть вилы (страница 8)

– Чего?! – снова возмутилась тетка. – Где это видано, чтобы приданое до свадьбы требовали?

– Приданое на стол, девушку за стол! – в находчивости третьячихи сомневаться не приходилось, она за словом в карман не лезла.

– Будь по-твоему, – дядька взглядом остановил собравшуюся было заспорить супругу. – Сегодня к вечеру Влас привезет.

Третьяк удовлетворенно кивнул, жена его тоже выглядела довольной, что удалось-таки настоять на своем. Всем присутствующим было ясно, что невестина родня находится в зависимом положении от жениха и его родичей. Допустить расторжения сговора, когда невеста на сносях, никак было нельзя.

***

Седмица до свадьбы пролетела для Анисьи незаметно. Все домашние вместе с приехавшими Власом и Улитой да их малыми детьми были погружены в хлопоты, сопутствующие свадебным приготовлениям. Торжество, конечно, планировалось скромное, но обычаи должны быть соблюдены, чтобы жилось молодой паре сытно и дружно.

Улита в приготовлениях участвовала неохотно, лишь только строгий взгляд Власа не давал ей открыто высказать неудовольствие происходящим. Но стоило ей только остаться с Анисьей наедине, как женщина тут же бросала на девушку неприязненные взгляды. От ее злобы становилось не по себе. Анисья невольно сжималась и спешила удалиться.

Как-то раз, перебирая крупу для каши, Улита как бы невзначай бросила:

– А батюшка Никитку нашего за стрельцову дочку просватал! Красивая шибко! И родовитая, как раз нашей семье впору!

Анисья на удивление не почувствовала ни малейшего укола ревности, она лишь бросила на Улиту безразличный взгляд и продолжила свое занятие.

– А она мало того, что красавица, так еще и разумница! – продолжила, как ни в чем не бывало, женщина. – Воспитание ей родители хорошее дали, блюдет себя до свадьбы. Не то, что некоторые…

В этот момент в дом вошла Настасья. Услышав обрывок разговора, девушка не стерпела:

– А вот тебя, Улита, родители, видно, только злоязычию обучили! Самой-то не тошно от того, что мелешь?

Улита изменилась в лице, но появление тетушки заставило ее прикусить свой не в меру острый язык. Все, что ей оставалось – это только бросать на золовку с Анисьей недовольные взгляды.

День свадьбы приблизился для Анисьи незаметно. Вот уже свадебный поезд с жениховыми поезжанами у ворот. Тетушка с дядькой, названые Анисьины родители, поспешили встречать приехавших. Анисья тем временем оставалась в доме. Рядом с ней сидел старший сын Власа, Гришатка, это у него должен был выкупить место жених, чтобы получить право сидеть рядом с невестой. Гришатка, мальчонка лет восьми, очень гордился своим важным делом и сидел, гордо задирая вверх вздернутый, как у матери, носик.

Митрий, войдя в покои, помолился на образа, перекрестился и отдал поклоны, как полагается, на все четыре стороны. После чего он вместе с дружкой, верно маячившим за спиной, двинулся к Анисье. Гришатка приосанился, его щеки заалели от осознания важности происходящего момента.

– Место подле белой лебедушки не уступлю! – звонким, слегка дрожащим от волнения голоском выкрикнул он.

В покоях раздался одобрительный смех. Дружка извлек из кармана крендель, предлагая обменять его на место подле невесты, но Гришатка отрицательно замотал косматой головенкой.

– Мало! Больше давай! – выкрикнул он, но крендель все же забрал, спрятав его под праздничной красной рубахой в красный горошек.

– Ишь, ты какой! – с наигранным возмущением всплеснул руками дружка. – Мало ему!

– Невестушка у нас будто лебедушка белая, словно павушка прелестная, – начал нахваливать Анисью наученный заранее Гришатка.

– Не скупись! – весело поддержала племянника Настасья! – Выворачивай карманы! Чего еще принес, а то не отдадим!

Дружка, хитро усмехаясь, показал вынутый из кармана пряник.

– А вот так, малец, отдашь место рядом с невестушкой?

Гришатка сглотнул наполнившую рот слюну, не сводя загоревшихся жадностью глаз с пряника. Не часто ребятне приходилось такого отведывать. Мальчонка бросил вопросительный взгляд на мать – та едва заметно кивнула, что не укрылось от Настасьи, и та выступила вперед.

– Мало! Еще давай! – под одобрительный гул голосов потребовала она.

Гришатка же, воспользовавшись тем, что дружка отвлекся на тетку, проворно выхватил у того из рук пряник, но с места не сдвинулся. Покои наполнились смехом. Наконец вперед выступил Митрий и протянул Гришатке на ладони небольшую медную монетку.

– Сразу бы так! – одобрил стоящий чуть в стороне Влас.

Гришатка торопливо выхватил монетку, спрятал ее за щеку и уступил место рядом с Анисьей. Обряд считался завершенным – жених добрался до невесты.

Анисья сидела ни жива, ни мертва. Под широким белым пологом ей виделись лишь очертания силуэтом, и она могла только догадываться о том, что происходит в комнате по веселым выкрикам и прибауткам.

От полога удалось избавиться только, когда началось укручивание невесты. Сваха точными умелыми движениями скрутила девушке волосы, надела кику. Все это время, пока укладывались волосы, изба была наполнена дружным слаженным пением. Свадебные песни лились рекой, только на душе у Анисьи от этого не становилось легче. С каждым мгновением ощущение неправильности происходящего нарастало в душе молодой невесты. Сейчас отправятся они с Митрием в церковь, где батюшка обвенчает молодых, навеки соединив их судьбы в одну, и не будет больше у Анисьи в жизни надежды на любовь.

Слезы сами собой полились из глаз, и не было даже сил смахнуть их. А сваха тем временем приговаривала:

– Правильно, девонька, правильно! Поплачь сейчас, чтобы потом в семейной жизни слез не лить!

Эх, знала бы она сколько уже выплакано-переплакано Анисьей и сколько еще предстоит впредь…

***

Свадьбу отгуляли все чин по-чину, напрасно местные сплетницы судачили в ожидании превеликого скандала, коим по их разумению должно было окончиться торжество. На следующий день после венчания Третьяк с важным видом протянул Анисьиному дядьке полную чарку вина. Посудина оказалась целой, и вино не расплескалось на одежду невестиным родственникам, что по обычаю означало, что невесте удалось соблюсти себя до свадьбы.

– С Митрием, значит, согрешила, – пересказывали друг другу у колодца кумушки, осуждающе покачивая головой.

– Кто другой бы и не взял за себя, а этот… этому все одно – из невест очередь не стоит! Кому захочется в бедняцкий род попасть?

– Да и Третьяк! Как напьется, звереет просто! Жену бьет по-черному, она даже и синяки-то не всегда скрывает, а уж сноху-то и подавно будет!

И потекли для Анисьи серые однообразные дни, наполненные тяжелой изнуряющей работой по дому. Свекровь, сказавшись больной, с радостью уступила невестке место у печи, а вместе с ним и остальные обязанности. Митрий, казалось, намеренно пытался избегать общества новоявленной супруги, все больше и больше времени он проводил с друзьями. Говаривали, что даже в местном кабачке с отцом его не раз встречали.

Анисья молчала, с расспросами и назиданиями не лезла, но каждый раз, уловив вечером хмельной дух от супруга, тяжело вздыхала: коли пойдет по отцовским стопам, то не жизнь ей будет, а одно мучение.

Лишь только встречи у колодца с Настасьей да возможность переброситься с ней парой слов скрашивали однообразное житье-бытье.

– Просватали меня, – как-то раз торопливо шепнула ей девушка. – Только ты пока никому!А то мало ли какую молву пустят, очернят с ног до головы!

Анисья кивнула, не решаясь спросить имени жениха. Предосторожности родственников были вовсе не беспочвенны. Из-за греха Анисьиного, что воспитывалась в их семье, тень запросто могла пасть и на Настасью. Но девушка ничего не собиралась скрывать от нее.

– Матвеем его кличут! Из-за реки он!

– Далеко-то как! – всплеснула руками Анисья.

Широкая и бурная речка за исключением зимнего времени, когда ее сковывал лед, и можно было на свой страх и риск попробовать продолжить санный путь, казалась местным жителям почти непреодолимой преградой. Мостов через такую даль еще никто не смог построить, а ветхие деревянные лодки годились только для того, чтобы порыбачить вблизи от берега. Пускаться на них в опасное путешествие мало кто бы решился. Вот и приходилось тем, у кого родня за рекой жила, пускаться в дальний путь, чтобы добраться до городской пристани, где на просторных лодках за отдельную плату можно было переплыть реку. Путь не близкий и весьма опасный. Анисье ни разу не доводилось бывать в такой дали.

– Далеко, – не стала спорить Настасья, – да только подальше от всех этих пустомелей!

Анисья виновато опустила глаза – это из-за нее разговоры Настасью задевают.

– А Влас сказывал, Никитка дома буянит, – как бы между прочим добавила Настасья. – Жениться не хочет. Какую ему девку не предложат – все не такие! Пантелей его даже наследства лишить хотел, да Матрена вступилась. Уехал он от греха подальше на службу. Царь-то, сказывают, снова рать куда-то собирает!

Анисья слушала в пол-уха, не хотела обидеть Настасью, оборвав ее рассказ, а слушать о Никите не хотелось. Чего теперь о нем говаривать? Было да быльем поросло – она теперь мужняя. Как свекровь любит сказывать: «Вот тебе кокуй – с ним и ликуй!».

Свадьбу Настасьину справляли по весне. Гуляли веселее и шире. Долго еще приглашенные селяне вспоминали, как маялись следующим днем от похмелья, перебрав с хмельными медами.