Дарья Сафронова – Месть вилы (страница 3)

Горевала она по сынишке долго. Целую неделю с лавки не вставала, от еды отказывалась, словно уморить себя хотела. Малашка и плакать перестала, только таращила на мать глазки-бусинки, будто понимала чего.

Как-то раз, задремавши, увидела Анисья сон: поляна лесная, а на ней ребятишки резвятся. Мальчонки и девчушки. Да все веселые такие радостные! И среди них Васятка ее. Со всеми вместе бегает, играет, да только веселье то напускное, а глазенки грустные- прегрустные. Материнское сердце-то не обманешь! Позвала Анисья тихонечко во сне сыночка, а тот в ее сторону повернулся и говорит:

– Я, маменька, имя свое не забываю. Помню, покуда ты меня кликать будешь, я в лешачонка не обращусь. Проснулась Анисья, и словно бы кто-то силы в нее вселил. Жив, значит, ее Васятка! Только в лесном плену томится. А коли жив кровиночка, то ничто матери не сможет помешать ребятенка домой возвернуть. За сына родного она с самим лешим сразиться готова.

Собралась женщина на скорую руку и бросилась к лесу. Сына искать. Кричала, кричала, звала – никто ей не откликался. Лишь иногда боковым зрением казалось, что мелькнула между кустами вихрастая Васяткина головушка, но стоило только Анисье повернуться и начать внимательно всматриваться, оказывалось, что то либо ветка с сухими листьями, либо коряга какая.

***

На исходе третьего дня, скрипя и подпрыгивая на кочках да ухабах, телега выехала к лесу. Лес этот оказался не похож на привычный людскому глазу. Был он поистине исполинским. Гигантские ели устремлялись ввысь к самому небу.

Илья даже подивился на этакое диво.

– Сколько лет с воями хаживал – думал, что все пути дороженьки на земле русской мне ведомы. А нет! Везде бывал, а такого лесу не видывал!

– Да, разве же сюда вои царские забредут! – звонко рассмеялась Анисья. – Ведуны умело глаза людские отводят, не просто сюда попасть…

– А как же мы доехали? – удивился Илья. – Ведь по простой дороге же!

– Мне знающие люди подсказали. – Вот верно же говорят: бес там не сообразит, где баба доедет! – не сдержал восторга парень, с уважением смотря на Анисью.

Анисья скромно отвела глаза – сделала вид, что безразлично ей мнение молодого пригожего путника, только изредка да бросала тайком взгляд на статного ратника, что с ней вместе в путь напросился, любовалась им исподтишка. Хоть и знала, что едет тот за знахарем, чтобы невестину хворь излечить, что не свободно сердце Ильи, любимой Олёнушкой занято, да только ничего не могла с собой поделать. Ругала себя за то, на чем свет стоит. Вот ведь беспутная! Мало того, что сыночка по глупости да вздору погубила. Так еще и на молодого парня заглядываться начала, несмотря на кокуй (1) на голове! Оттого и хмурилась постоянно, злясь и на себя и на Илью, что так напоминал ей того, другого ратника, встреченного, казалось, в прошлой жизни. А Илья, словно чурбан бесчувственный все не понимал, что за пожар в душе у попутчицы разгорается.

Но и от Ильи переменчивое настроение Анисьи укрыться не смогло, да только объяснял его себе молодой парень по-своему. Хмурится – потому как дитё в беду попало, а радуется без причины – так это, должно быть, о скорой встрече с Васяткой размечталась. Вообще ратник отчего-то сразу проникся к Анисье симпатией. Казалось, что именно такой разбитной и упрямой, умеющей бороться за свое, женкой станет и его Олёнка. Привезет он девушке лекарство колдовское – вмиг она поправится! Свадебку сыграют! Детишки пойдут!

– Анисья, – окликнул Илья, не в силах сдержать любопытства, – а муж-то твой отчего за Васяткой с тобой не поехал.

Женщина вздрогнула от неожиданного вопроса, зажмурилась, представляя, как негодует сейчас дома Митрий, поняв, что женка его беспокойная да беспутная вновь начудить умудрилась.

– Дык, на хозяйстве оставила, – сорвавшимся голосом ответила она.

Илья внимательно посмотрел на нее, расспросы продолжать не стал, почувствовал все-таки, что не в свое дело полез. Но в глазах его читалось едва скрытое презрение к незнакомому Митрию, что жену одну на такое дело погибельное отпустить посмел.

Анисья о том же подумала и горько усмехнулась, решив, что Митрий такому бы исходу только рад был. Коли бы жена вслед за ненавистным Васяткой сгинула…

Глава 2.

Судьба с самого детства не была к Анисье милосердной – все старалась ударить побольнее. Проверяла – сдюжит ли?

Когда было девочке без малого десять годочков, случился в селении пожар. Молния ударила аккурат в соседний дом. Строение занялось быстро. Порывистый сильный ветер только раздувал пламя и гнал его на соседний дом, как раз тот, где проживала семья Анисьи. Ветер и молнии бушевали. Удары грома сливались в единый звук с треском пламени, уничтожающего один дом за другим, а спасительный ливень все никак не хотел обрушиться на землю, чтобы помочь людям бороться с огнем.

В тот раз, почитай, половина деревни выгорела. Много семей с детьми и скотиной, какую вывести успели остались без крова. А самое страшное – были погибшие. Осиротела и Анисья, вмиг превратившись из родительской любимицы в никому не нужную оборванку. На счастье или на беду, но приютили девчушку дальние родственники. Люди они были зажиточные, в меру скуповатые, но моментами жалостливые. Стоило только сельскому старосте заговорить с ними о сиротинушке, они вмиг согласились принять Анисью к себе и вырастить со своими детьми. Благо у самих три дочери ее возраста имелось. Старший сын-то уже взрослый был, женатый в соседнем селе с семьей жил, лавку там имел.

Так переселилась Анисья в зажиточный добротный дом, обнесенный высоким забором со всех сторон. Дом этот стоял немного на отшибе, не в улице, и нисколько не пострадал от пожара. Уже в первый день пребывания у родственников стало ясно, что видят они в девочке одну лишь работницу – свободные руки в крестьянском деле никогда лишними не бывают! А тут такое хозяйство: и коровы, и овцы, и свиньи, куры, лошади, земельный надел опять же да и огород, что возле дома.

Дни Анисьи потекли за работой. Нет! Она не могла пожаловаться, что ее кто-то обижал бы делом или словом. Хозяйка, дядькина жена, не скупилась на похвалу для Анисьи, даже дочерям старательную девочку в пример приводила, за стол вместе со всеми сажала, но только все одно: чужое дитя родным не станет. Сестры: Татьяна, Варвара и Настасья к Анисье относились приветливо, грубого слова ни разу не сказали, но и с собой никогда не звали. На гулянья пойдут – Анисья дома остается, хозяйке помогать. На жениха гадать задумают и снова с собой не позовут. А Анисье тоже страсть, как хочется, а одной ночью к бане идти боязно! Сидят, шушукаются, парней местных обсуждают – стоит только Анисье войти, как вмиг замолкают, ждут, когда удалится.

Летели дни, сменялись года. Вот уже минуло Анисье пятнадцать весен. Самая невеста! Татьяна с Варварой к тому времени уже замуж выскочить успели. Осталась при родителях только младшенькая Настасья, да и той отец старательно подбирал жениха. Анисья с Настасьей ровесницами были, да только кому нужна сиротка без роду, без племени. У Анисьи и приданого-то никакого не было. Это у Настасьи укладки ломились от наготовленного.

Анисья, понимая свое плачевное положение, смирилась и уж не чаяла когда своим домом зажить. Тем временем Настасья без сестер заскучала и уже не брезговала Анисьиным обществом. Незаметно девушки сблизились. На вечерки, правда, Анисья ходить не смела, но с радостью слушала рассказы сестрицы, представляя себе, как весело молодежи бывало.

Так и текла бы дальше жизнь Анисьи тихо да спокойно, если бы не свалилась на ее голову очередная беда.

По весне из города приехали гости: Влас, старший сын, с женой и детьми и прихватил заодно младшего жениного брата. Никита, как раз в родные края наведаться решил после царской службы в стольном граде. Положение в войске имел, жалование не плохое. Вот и появилось желание обзавестись семьей. Влас сразу смекнул и решил младшую сестрицу за него сосватать.

Встречали гостей с размахом. Хозяин даже бычка заколол по такому поводу. Анисья весь день от печи не отходила, упарилась вся и измоталась. Ни тетка, ни Настасья ей не помогали – все воя столичного развлекали. Постоянно из передней доносился звонкий Настасьин смех. Анисья же в куте (2) просидела, на Никиту только мельком и взглянуть-то успела. Видный, спору нет. Высокий, широкоплечий – сразу видно воин.

Занавеска заколыхалась и на женскую половину порывисто ворвалась Настасья.

– Ой, Анисья, – девушка весело закружилась, взметнув полами красивого праздничного сарафана. – Я такая счастливая! Никита такой хороший!

– Угу, – Анисья продолжала хлопотать, делая вид, что ей вовсе не интересно происходящее в передней, словно не она минутой назад напрягала слух, прислушиваясь к разговору.

Зависть к уверенной и красивой Настасье червоточиной точила изнутри, и сколько бы Анисья не пыталась побороть это чувство, оно раз за разом возвращалось.

– Давай быстрее пирог, Анисьюшка, – взмолилась Настасья. – Подавать пора. Матушка сказала, чтобы я сама выносила.

Анисья машинально кивнула и сунула Настасье в руки румяный пышный пирог. Красавица мгновенно скрылась за занавеской, лишь коса взметнулась вслед. Анисья устало опустилась на лавку, вытирая тыльной стороной ладони пот – летом у печи стоять то еще удовольствие!