Дарья Романова – Встречи на грани миров (страница 4)
– У меня никогда не было друзей.
Они смотрели друг на друга: женщина в чёрном и маленький мальчик в куртке поверх пижамы.
– Не грусти, Листочек. Мы ещё встретимся.
Он шмыгнул покрасневшим носом, не желая расплакаться.
– Обещаешь?
Он знал, что ей не знакомо это слово и вряд ли оно для неё что-то значит. Но худые руки обняли его, и над ухом прошелестело тихое: «обещаю».
Гриня стоял под черёмухой один. Ему в руки плавно опустился последний лист. Гриня бережно убрал его под куртку и пошёл домой.
В конце зимы им пришлось переезжать в другой район. Гриня плакал, не хотел – а как же Девочка? Она же его не найдёт! Но родителям этого объяснить не мог.
Жизнь на новом месте оказалось вовсе не такой плохой, как ожидалось. Чтобы скрасить тяготы переезда, родители подарили Грине щенка – и он занял всё его свободное время. Появились новые друзья, новые увлечения. Альбом с рисунками был забыт в дальнем ящике стола. Наступила весна, затем – лето, а Гриня и не вспоминал свою подругу.
Сколько же лет прошло – 7, 8? Гриша пришёл домой с тренировки: уже пару лет он ходил на дзюдо, и даже участвовал в соревнованиях. Мама готовила ужин, странно задумчивая. Гриша едва успел перехватить ложку с сахаром, которую она собиралась добавить в суп.
– Мам, ты чего? Всё в порядке?
Мама кивнула и села на табуретку.
– Гринь, помнишь у нас во дворе черёмуху?
В памяти смутно мелькнуло белое платье и глаза, чёрные, смешливые. Гриша кивнул.
– Там детскую площадку расширяют, её спилили. И в её стволе – внутри – нашли твою машинку, красную. Которую ты потерял. И мою брошку. Она-то как туда попала?
Гриша смотрел на скатерть, туда, где сплетались узоры из листочков. Он вспомнил, он всё вспомнил – но слишком поздно. Что происходит с духами деревьев, когда их дерево умирает?
– Мам, я не знаю. Я… к себе пойду, ладно?
Мама кивнула. Снова стала к плите, задумчиво помешивая суп. Оглянулась на сына, хотела что-то спросить – но передумала. Каждый человек имеет право на свою Тайну.
У себя в комнате Гриша листал альбом с рисунками. Цветы, листья, белая кисть черёмухи, нарисованные неумелой детской рукой. Но он никогда не рисовал Девочку-из-Дерева. Гриша нашёл чистый лист, взял карандаш.
На следующий день вместо школы он пошёл на остановку. Сел в троллейбус. За окном проплывали дома, в наушниках играла музыка. Сколько ещё остановок, 4 или больше? Ему необходимо посмотреть на черёмуху. Хотя бы на то, что от неё осталось. Гриша думал об этом всю ночь. Но чем ближе родной двор, тем тяжелее на душе.
– Девушка, проезд оплачиваем! Девушка? Выходим, если нечем!
Окрик кондуктора перекрыл музыку. Гриша недовольно поморщился и вытащил наушники. Он обернулся посмотреть, с кем ругается кондуктор – и замер.
Посреди салона стояла девушка в белом сарафане. Чёрные, с прозеленью волосы свободно падали на плечи.
Троллейбус остановился, открылись двери.
– Нечего без билета ездить!
Девушка молча вышла, и Гриша, как во сне, следом за ней.
Троллейбус уехал, и они остались вдвоём. И, пока Гриша думал, что же сказать, с чего начать, девушка повернулась к нему. Прищурила насмешливые чёрные глаза.
– Привет, Листочек.
Лунное серебро
Чёрные ветви деревьев, сплетающие узоры в тёмно-синем, глубоком небе. Яркое, холодное сияние луны, окружённой радужным ореолом. Чёрные тени на сверкающем бриллиантовыми искрами снегу – чистом, не тронутом следами. И тишина – торжественная, всеобъемлющая. Она поглощает любые шорохи, и едва слышный скрип снега под ногами тут же тает в морозном воздухе.
Оказаться лунной ночью в зимнем лесу всё равно, что без приглашения зайти в тронный зал королевского дворца. За спиной чудятся чьи-то взгляды, кажется, вот-вот появится стража – и нарушителя покоя ждёт суровая кара. Но нет… тишина, и только ветер шевелит ветви, заставляя паутину теней колыхаться на снегу.
Никто не захочет оказаться лунной ночью в сердце зимнего леса – если только у него нет на это причины. У Стаси причина была.
Она знала, зачем её отправили на зимние каникулы сюда, в деревню. Помочь бабушке? – нет, не за этим. Бабушка, как всегда, хлопотала по хозяйству, и только когда Стася не видела, вытирала набежавшую слезинку. Или застывала вдруг посреди комнаты, прислушиваясь: не звонит ли телефон? Нет ли новостей? Она и сама ждала новостей, но с бабушкой об этом не говорила.
Маму забрали в больницу чуть больше недели назад. «Критическое состояние» – всё, что Стася поняла из объяснений отца. Критическое – это значит «опасное». И для мамы, и для малыша, которому ещё рано было рождаться.
Когда-то её родители очень хотели сына, даже имя заранее придумали – Станислав. Но родилась она. Малышку назвали Анастасией, но так было записано только в документах. Все – и в школе, и дома – звали её Стася.
И вот, когда ей исполнилось 12, она узнала: у неё будет братик. Первые пять месяцев родители были счастливы, а потом у мамы начались проблемы со здоровьем. Сперва несерьёзные, если её и забирали в больницу, то ненадолго. А теперь вот среди ночи, на скорой…
Отец решил, что дома от Стаси никакого толка, одни нервы: «Ты всё равно ничего не можешь сделать». «Это мы ещё посмотрим» – думала Стася, упорно пробираясь сквозь глубокий нетронутый снег.
Лес её не пугал, она знала его с самого детства. Сбор грибов, дикая малина прямо с куста – переспевшая, почти чёрная, бутерброды, которые мама готовила с собой – необыкновенно вкусные, с подтаявшим сыром. Отец рассказывал про звериные следы, и однажды они выследили зайца! Настоящего русака, большого, с бурой шёрсткой. Как он от них убегал, ух! А ещё в этом лесу Стася находила ежей, обязательно несла домой и там поила молоком.
Но теперь в лесу было пусто: он замер до весны, укрылся мягким снежным одеялом, и не ждал гостей. Тени стали глубже, небо потеряло синеву, почернело, засверкали колючие звёзды. Стася остановилась, перевела дыхание. Тишина ощутимо свивалась вокруг неё тугим коконом. Холод пробирался за ворот куртки, сковывал ноги, щипал пальцы даже сквозь варежки. А если она не найдёт, не дойдёт – и так и останется среди молчаливого леса? Бабушка спит тревожным старческим сном, и даже не знает, что Стаси нет дома… Ей представился отец, дежурящий у телефона. И среди белых стен больничной палаты – её мама, и братишка, и если она не попытается помочь им – что вообще она может? Глаза обожгли навернувшиеся слёзы – и тишина, ставшая почти невыносимой, распалась.
Вдалеке послышалось журчание воды. Стася, спотыкаясь, побежала на звук.
Упала на колени в снег и замерла, зачарованно глядя на ручеёк, бегущий по узкому каменистому руслу. Она нашла, почти справилась! Осталось самое главное. Встав, и даже не отряхнувшись, Стася пошла вверх по течению.
Ручей брал начало из-под тёмно-серого валуна. Неприметное, на первый взгляд, место это был особенным, о нём в деревне ходили легенды – да только мало кто видел его своими глазами. Говорили, что ручей этот – подземный, и на поверхность только несколько раз в год выходит, а в камне дух живёт. И если этого духа попросить хорошенько, и подношение оставить, он исполняет желания. Не все, конечно, только самые важные.
Стася остановилась у камня. Что делать дальше, она представляла слабо. В кармане куртки был пирожок – вечером вкусный и ароматный, сейчас он уже не казался ей подходящим подарком для духа.
Здесь, у камня было теплее, чем в остальном лесу. Стася могла бы ещё долго стоять, сомневаясь, как вдруг услышала голос:
– Ну, здравствуй.
Она вздрогнула, оглядываясь.
– Да здесь я, куда смотришь?
Прямо перед ней, на камне, сидел паренёк: чуть младше неё, но с белыми, отливающими серебром волосами. И глаза у него были такие же, серебряные. В остальном же мальчишка как мальчишка, даже одет почти как она: куртка с капюшоном, штаны, сапоги… Только Стася поклясться была готова, ещё мгновение назад его здесь не было.
Паренёк сидел, склонив голову и глядя на неё из-под упавших на глаза прядей. Ждал.
Стася переступила с ноги на ногу, и решила уточнить:
– Ты… дух? Который здесь живёт?
Паренёк почесал нос – обычным человеческим движением. Прищурился.
– Да. А ты – девочка, которая пришла попросить о чём-то важном.
Стася кивнула, посмотрела недоверчиво.
– А как ты узнал?
Паренёк усмехнулся.
– Те, у кого просьбы не важные, сюда не доходят.
Он сделал жест ладонью – словно те, кто просто так тревожил духа, растворялись в лесу без следа.
Стася смотрела на его руки: бледные, без кровинки. Наверное, такие руки у того, кто замёрз давно, очень давно – и уже не согреется.
Она отвела взгляд.
– Так чего ты хочешь, девочка?
Неожиданно для самой себя, она сказала:
– Стася. Меня зовут Стася.
Паренёк удивился, даже встал, скрестив руки на груди.
– Зачем мне твоё имя? Мне нужно желание. Проси – или уходи.