Дарья Романова – Встречи на грани миров (страница 5)
Стася вздохнула, сжала и разжала ладони. Она почувствовала, как на глаза снова навернулись слёзы.
– Моя мама, она…
Сбивчиво, торопливо, боясь расплакаться, Стася рассказывала духу, как обрадовались родители тому, что будет мальчик. Как уже выбрали вещи, но ещё не придумали имя. Как маму впервые забрали в больницу, и отец не спал ночами. И что сейчас, наверное, всё совсем плохо, потому что ей даже ничего не говорят. Она сама не поняла в конце рассказа, почему сидит на камне – удивительно тёплом, а дух – перед ней, на снегу.
В его серебристых глазах было недоумение.
– Ты пришла сюда просить о том, чтобы твоя мама и малыш были здоровы?
Стася шмыгнула носом, вытерла его рукавом. Кивнула.
– То есть, для себя ты ничего не хочешь, а просишь для других?
– Ну, как для других, это же мама!
Паренёк обошёл камень и встал у Стаси за плечом.
– Ты говорила, твои родители всегда хотели сына. И, если он родится, о тебе забудут, понимаешь? Они будут любить его больше, чем тебя, ты же знаешь. Подумай ещё раз, ты уверена в своём желании?
Его голос был вкрадчивым, тихим – как журчание ручейка у её ног. И таким же холодным. Стася слушала – и видела счастливую маму с голубым конвертом в руках, отца, катающего перед малышом игрушечную машинку, свою комнату, половина которой теперь – для него. Она улыбнулась, сморгнув слёзы.
– Уверена.
Теперь дух стоял прямо перед ней, и уже не выглядел, как мальчишка. Полупрозрачный силуэт с провалами серебряных глаз, от которого веяло морозом.
– Твоё желание исполнится. Отдай подношение – и иди.
Но было ещё кое-что, о чём Стася хотела спросить. Она протянула руку к силуэту – и он отпрянул, словно испугавшись.
– А ты останешься здесь? Один?
Силуэт задрожал, как марево в жаркий летний день. Стал плотнее и обрёл форму сурового белоголового мужчины.
– Я всегда здесь, и всегда – один.
Стасю перемена облика впечатлила, но не испугала.
– И тебе не скучно?
Беловолосый мужчина зарябил, стал древним старцем.
– Люди приходят, просят, оставляют подношение, уходят. Я остаюсь.
– Хочешь, пойдём со мной?
Глупость, какая же глупость – ну куда он пойдёт? Древний лесной дух не выживет в городе. И где она его поселит – как джина, в старой лампе? Хотя у бабушки на кухне есть подходящая, керосиновая…
– Зачем?
Вздохнув, Стася заглянула в провалы его глаз.
– Потому что это грустно – всё время исполнять чужие желания.
Дух не ответил. Он посмотрел в небо – туда, где сияла луна. Ореол вокруг неё исчез, и теперь она была почти белой.
– На дне ручья лежит монета. Достань её.
Стянув варежку, Стася послушно запустила руку в холодную воду. Пальцы нащупали что-то твёрдое, плоское. Она достала находку, разжала ладонь. В свете луны на ней блестел серебром кружок с истёртым орнаментом.
– Возьми её себе, и никому не показывай. Теперь иди.
Стася убрала монету в карман.
Ручей на её глазах покрывался ледяной коркой. Она испуганно шагнула в сторону, обернулась – и увидела паренька с растрёпанными белыми волосами. В его серебряных глазах плясали искры.
– А пирожок оставь.
Когда она проснулась, в окно ярко светило солнце, вкусно пахло оладушками. Из соседней комнаты слышались обрывки разговора: «Наконец-то! И что говорят? Ой, надо же!». Стася едва встала с кровати, как дверь комнаты распахнулась. Бабушка в уютном цветастом халате лучилась радостью.
– Стаська! Маму выписали!
Стася крепче сжала в кулачке серебряный кружок и улыбнулась.
– А малыш?
– Слава богу, кризис прошёл, теперь всё в срок обещают. Да не стой ты, умывайся, завтрак на столе!
Уже за столом, когда Стася уминала восхитительно тёплые оладьи с клубничным вареньем, бабушка спросила:
– Где ходила-бродила? Одежда вон мокрая вся.
– Духов за маму просила.
Бабушка только фыркнула, отпив чай. Посмотрела пристально, и больше ничего не сказала.
Монета, которую Стася бережно хранила, через два месяца исчезла. В этот же день мама вышла из роддома с голубым конвертом. Папа обнимал её, бабушка вытирала слёзы и улыбалась. Стася осторожно подошла, и мама, отведя в сторону ткань, проворковала малышу:
– Знакомься, это твоя сестрёнка.
Стася заглянула в конверт и встретила взгляд серебристо-серых глаз.
– Ну, здравствуй!
Ожившее зелье
– Да что не так?!
Алевтина в сердцах замахнулась, в кулачке сверкнула склянка… но не разлетелась об стену, как можно было ожидать. Алевтина вовремя вспомнила, что убирать с дощатого пола осколки придётся ей же, и вообще – сама напросилась в ученицы к алхимику, чего уж теперь. Знала, что не с первого раза получится, если вообще получится. До неё у мастера Густава были только ученики. Один из них – Митрош – сейчас корчил ей рожи из-за окна, мешая сосредоточиться. Алевтина сердито надула губы, взболтала жидкость в так и не разбитой склянке. Жидкость была плесневело-зелёного цвета, а должна была быть перламутровой с бирюзовым оттенком. Только ингредиенты зря перевела, эх…
– Что же не так…
– Просто ты девчонка. Алхимия – дело мужское, так-то. Смирись.
Спокойный, насмешливый голос раздался прямо за плечом. Алевтина резко обернулась, сдерживая желание выплеснуть содержимое склянки на Митроша. Устал, значит, за окном торчать, сюда её донимать пришёл. Они были почти ровесниками – полгода разницы не считается, но Митрош вёл себя так, словно уже познал все премудрости капризной науки, и жизни вообще – хотя она сама слышала, как мастер Густав отчитывал его за перепутанные составы. Для своих пятнадцати лет Митрош был хиловат, наверное, поэтому и пошёл в алхимики, не без ехидства думала девочка. Митрош её раздражал, и не только наглым спокойствием. Его серые, всегда прищуренные глаза, растянутые в усмешке тонкие губы, черные, как сажа, волосы, собранные в хвостик на затылке, всё это навевало мысли о мелком хищном зверьке, который всегда чует, где и чем поживиться.
Уперев руки в бока, Алевтина вперила в парня тяжёлый взгляд карих глаз.
– Мужское? Тогда и не твоё.
Митрош прищурился ещё больше, склонил голову.
– Ещё посмотрим. Удачи.
Алевтина с победным видом отвернулась. Митрош выждал момент, дернул её за рыжую косу и молниеносно выскочил за порог. Склянка всё-таки врезалась в стену, жидкость растеклась по доскам и тут же в них впиталась. Через минуту они покрылись пятнами лишайника. Алевтина обречённо вздохнула и принялась убирать беспорядок. Мастер Густав должен был прийти с минуты на минуту.
– Ты хорошая девушка, Аль. Но, возможно, твой талант кроется в чём-то другом?
Алевтина стояла, глядя в пол. Мастер Густав ходил по комнате, заложив руки за спину, на его лысине плясали отблески светильников. Он не смотрел на девочку, просто ходил туда-сюда. Это означало высшую степень разочарования.
– Уже три месяца, Аль. Три месяца, и не намёка на успех! Я не понимаю, что ты делаешь не так…
– Я тоже, – вздохнула еле слышно Алевтина.
– Ты же внимательно слушаешь, записываешь… Но когда доходит до практики! У тебя ртуть превратилась в… тину? Лишайник? Что это? – Мастер Густав взмахнул рукавом в сторону не до конца оттёртых пятен у порога.
– Лишайник… – так же понуро отозвалась Алевтина.
– Ты не можешь освоить даже алхимию первой ступени. Что уж говорить о превращении свинца в золото?