Дарья Райнер – Мизанабим (страница 22)
Улыбается ртом Каллимы, прежде чем зайтись не то смехом, не то кашлем. Выплёвывает зубы, и те разлетаются по полу, как недавно слова. Красивое лицо – самое прекрасное из тех, что видела Умбра, – превращается в посмертную маску. Кожа лопается, обнажая белую кость; ногти царапают шею, и кровь, повсюду кровь, а свечи гаснут одна за другой…
Дверь хлопает за спиной. Визжат петли.
Умбра летит, не разбирая дороги.
Стены, стены, трубы, люки, заколоченные двери, знаки на стенах, круги и линии, белая краска… Клиф смеётся над ней, подбрасывая тупики. Бьёт набат. Какой по счёту?
Над крышами растекается звон. Дорога к Девятому мосту кажется бесконечной.
«Остальным не помочь…»
Кровь стучит в висках словами Каллимы.
И снова площадь – Умбра огибает её, бросая на фонтан быстрый взгляд. Отблески пламени колышутся на воде: белый фрегат в основании колонны плывёт по алому зареву.
Время растягивается. Воздух, наполненный дымом, густеет. Каждый шаг даётся сложнее, чем предыдущий, словно Умбра идёт – или плывёт, подобно своей хищной тёзке – сквозь воду, захлёбываясь в криках толпы. Протестующих рабочих разгоняют дубинками, но их становится больше. У начала Кожевенной улицы возводят баррикады. С другой стороны, минуя заслон, летят склянки с зажигательной смесью.
Умбра ныряет направо, к мосту, оставляя за спиной фрегат – незыблемый и вечный. За это Эула его и полюбила. Но, скорее, не сам фонтан, а легенду о мастере Манаре.
По слухам, зодчий, построивший в Ласере – просвещённой столице доминиона – Лестничные храмы и знаменитые дворцовые сады, посетил Клиф на закате лет и был огорчён его безыскусностью: серые лабиринты улиц, разновеликие дома и суровый лик Удела не оставляли места для красоты. Клиф был создан таким: чудовище, лишённое света и грации. Вырубленное в скалах и связанное цепями. Что хорошего могло вырасти на его спине?..
И всё-таки Манар распорядился возвести рассветные башни, а перед их фасадами – фонтаны на площадях Внутреннего города. Скульптуру для одного из них он изготовил лично, используя только светлый камень и вложив особый смысл в своё творение. Хотел приблизить город к Ласере: яркой, многолюдной, празднично-живой – раю среди Окраинных островов…
Верхушка фрегата так и не была завершена. Грот-мачта и парус остались невидимы – призрачное эхо из былых времён. Мастер Манар умер здесь, так и не вернувшись домой. Упал с приставной лестницы, сломал позвоночник. Говорят, он прожил ещё несколько часов, глядя, как день тонет в чаше фонтана, а его дети и внуки прокляли Клиф.
Разрубленная нить, как сказала бы Каллима. Весь город держался на клочках и обрывках.
Узлы ненадёжны. Потянешь – развяжутся.
…Умбра чудом уворачивается, избегая прикосновений. Натыкается на женщину с грудным ребёнком – кажется, та плачет. Но чем помочь, чем она может?..
Краем мысли успевает понять: пожалеет. Но всё равно протягивает флакон с лечебной солью. И кому? Незнакомке на улице.
– Возьмите. Спрячьтесь в доме, его спрячьте!
Женщина смотрит непонимающе – пустой рыбий взгляд, – на пальцы сжимаются.
Умбра вовремя отдёргивает свои.
Младенец заходится криком.
Больше она ничем не поможет. Каждый сам за себя. Ей нужно домой – к своим. Лишь бы Ската не потерять в суматохе…
Впереди показывается арка Восьмого моста, и Умбра бежит со всех ног, не замечая людей, грубых окриков, скрежета цепей и щелчка затвора.
Она бежит и понимает, что опоздала. Мост разведён. Ворота закрыты.
Но остановиться Умбра не может. На миг ей кажется, что лицо Ската мелькает среди толпы по ту сторону канала. Упрямая сила в груди – то ли гнев, то ли надежда – толкает вперёд. Ещё немного, быстрее! А потом…
Раздаётся выстрел.
СТРАНИЦА ШЕСТАЯ. Побег
Нура стоит в стороне. Её отодвинули в угол, и теперь вокруг кипит жизнь, пока она молча наблюдает. Крепость наполнена суетой до краёв: братья двигают мебель, вскрывая потайные места, которые они называют схронами. Медные монеты, цепочки и всё хоть сколько-то ценное переходит в карманы. Отбирается только самое нужное; башмаки проверятся на крепость, пояса затягиваются туже. Карп и Ёршик в четыре руки набивают заплечный мешок припасами. Малой рассыпает холы и теперь отстранён от задания: Сом отправляет его в чулан за фонарями и склянками с маслом.
Нура видит разочарованный взгляд Ёршика, когда тот снимает крышку жестяной коробки, и хочет извиниться за печенье, но время не лучшее. Ей и рта раскрыть не дают.
– Не сейчас, Веснушка, – вот и весь ответ. Улыбчивый Карп, недавно делившийся с ней секретом, собран и молчалив. Ночной сон сдувает с братьев, как сухой песок, после того, как Ёршик разбудил остальных. Одного кивка оказалось достаточно: Горчак без вопросов натянул башмаки и выбежал из Крепости.
– Что это значит? Куда он? – осторожно спрашивает Нура. Она переводит взгляд с Карпа на Сома, не зная, как себя вести.
– На разведку. С холма видны болота и городская стена. – Сом протирает очки краем рубашки. – Нам надо знать, сколько их там. Отряды нутряков под официальным командованием или дезертиры.
– Мне не знакомо это слово.
– Нутряки? Так мы зовём жителей Внутреннего круга, – поясняет Карп. – Клиф – он как пирог. Посередине сладкий джем, а по краям – горелая корка.
Сом фыркает:
– Только больше запутаешь.
– Нет, я, кажется, поняла… Разделение – это плохо.
– Ещё бы! Даже та-мери это понимают! – Карп спохватывается. – Извини. Без «даже». Я имел в виду, что ваше общество… ну, по другим лекалам скроено.
– И это слово тоже…
– Кончайте болтать. У вас и так было время, – перебивает Сом, – полуночники.
В его голосе нет осуждения или грубости – как у того же Ската, – но Нуре становится неуютно. При всём его спокойствии внутри Сома плещется сила, и каждое слово весом тянет на булыжник. Ей отчего-то вдруг приходит мысль, что, родись он в Плавучем Доме, со временем стал бы старейшиной. В лидерах всегда виден стержень.
Горчак возвращается, запыхавшись, в расстёгнутой куртке. Тёмные пряди прилипли ко лбу. Капли пота падают на воротник.
– Всего двенадцать. Один лейтенант. Разведчики.
– Оружие?
– Пара карабинов, у остальных – револьверы.
Горчак переводит дыхание.
– Это ещё не всё. На северо-востоке два крейсера-скаута и один дредноут, – выдыхает он. – Имперские.
– Градусы?
– Сорок-сорок пять. Некогда было рассматривать.
– Собираемся, – короткая команда, после которой все срываются с места.
Сом берёт Нуру за предплечье и отводит к двери.
– Ничего не бойся, мы тебя не бросим. Просто делай, как я скажу, хорошо?
Она рассеянно соглашается.
Нуре кажется, что после пережитой катастрофы ей выпал шанс – передышка, чтобы провести ночь под крышей и подумать, что делать дальше. И вот… снова бежать куда-то в неизвестность. Город закрыт, но у братьев должен быть план, иначе…
Она отгоняет непрошеную мысль.
«Шторм идёт за тобой, он в сердце твоём…»
Чьи это слова? Сатофи? Или ведьмы
– А Скат? – напоминает Ёршик.
– Встретит нас там. Если он пошёл к Маяку, не разминёмся.
– Слишком опасно, – вставляет Карп, – проклятый лаз выходит на берег. Думаешь, куда полетят первые снаряды, если ребята с имперским гербом пришли не шутки шутить?
– Ты просто боишься застрять!
– Помолчи, Малой.
– У нас нет выбора. Либо так, либо гиены.
Карп и Сом скрещивают взгляды. На несколько мгновений в кухне повисает тишина. Искрит и гаснет лампа.
– Не копаемся зря. Мешки разбирайте по силам, идём налегке. Никса, – Сом поворачивается к ней, – у тебя всё в норме?