Дарья Райнер – Мизанабим (страница 24)
☽ ⚓ ☾
В воздухе кружится пепел.
Нуре горячо и горько, она спешит сквозь тёмное утро – туда, куда ведёт их Сом. К высокому дому, чей белый шпиль дырявит облака, – храму Рассвета. Нура немногое знает о религии имперцев, только то, что она родилась три сотни лет назад.
После Второго Потопа настали годы Тёмного Неба, когда солнце и луна оказались спрятаны за плотной ширмой туч. Маленькая Нура слушала сказки Сатофи и дивилась: разве так бывает? Все восемь богов-хранителей та-мери утратили свою силу, когда из-за моря-между-мирами явился Чуждый бог. Он принёс гибель и бури, и родина та-мери – некогда большой материк – раскололась на сотни крохотных островов. Каждый вечер перед сном Сатофи заставлял её перечислять названия известных земель, чтобы не забыть; и каждый раз прибавлял по одному, нанизывая их, как бусины на крепкую нить памяти. Теперь Нура понимала, почему жители Силт-Айла называли архипелаг «цепью»: вместо металлических звеньев для неё всегда были бусины… И одной стало меньше после её разговора с
Значило ли это, что Первый огонь – изначальная искра, оставленная в дар людям Ахи’Коре, богом чистого пламени, – утерян? Куда будут отправляться новые поколения в поисках предсказания судьбы? Как они смогут встать рядом с взрослыми членами племени, будь то кочевники или общинники? На что будет похожа их будущая жизнь?
А её, Нуры – или Никсы – жизнь?..
– Сюда!
Они с Ёршиком успевают нырнуть в каменную арку – какую по счёту? – прежде чем гремят выстрелы. Теперь Карп с винтовкой в руках замыкает их маленький отряд. Нура смотрит под ноги: так проще. Серый камень и пыль безопаснее, чем искажённые болью и страхом лица, бледные или залитые кровью, мужские или женские. Не смелость, а малодушие, но Нура хочет жить. Она знает, что сочувствие способно разорвать душу так же просто, как игла – рыбий пузырь. Нажми посильнее – и станет нечем дышать.
В лёгкие и без того просачивается дым, колет и царапает горло.
– Тупик! – кричит Сом, и Нура едва не врезается в его спину. Неожиданная передышка настигает в узком кармане между стенами двухэтажных домов, жмущихся друг к другу, как больные чайки. – У гиен баррикады, но с той стороны тихо.
Он пытается оторвать доску, но та держится крепко, прибитая гвоздями. Карп подставляет плечо, и вдвоём они расшатывают опору, но этого мало.
– Надо перелезть, – заявляет Горчак, – так будет быстрее. Пойду первым, только подсадите.
Карп и Сом обмениваются взглядами.
– Не время спорить.
Нура успевает понять, что Горчак говорит мало, но всегда по делу. Ему удаётся быть собранным и невозмутимым, даже когда вокруг творится хаос.
– Давай на счёт три! – Карп подставляет широкие ладони, а затем и плечо, подталкивая брата, когда тот оказывается наверху, целяясь башмаком за железную сетку. Короткая заминка – и Горчак спрыгивает с той стороны.
– Порядок? – спрашивает Сом.
– Полный! Тут никого.
– Малой следующий, потом Никса.
Ёршик переправляется легко, несмотря на свой рост – взлетает, словно пёрышко, – и когда приходит черёд Нуры, она решительно подбирает подол.
– Вашу ногу, мона, – Карп сверкает улыбкой. Даже сейчас он остаётся собой. Про таких в племени говорят:
Он легко подсаживает её и страхует, придерживая за щиколотку, даже когда Нура подтягивается, готовая спрыгнуть.
– Мою ногу, мон, – напоминает она, шевеля ступнёй.
А следом раздаётся выстрел. Башмак слетает, оставаясь у Карпа в руке. Нура кричит.
Карп падает, ударяясь спиной о баррикаду, и оседает вниз, на холодную землю. Его глаза расширяются, будто в удивлении. Из-под куртки капает, утекая, жизнь.
СТРАНИЦА СЕДЬМАЯ. Хозяйка
Звон в ушах.
Кто-то отталкивает её с дороги; Умбра падает на камни, сбивая выброшенные вперёд ладони. Кожа на руках кровоточит и горит огнём. Вокруг – плотный кокон, сквозь который едва пробиваются звуки.
– Вставай!
Её настойчиво тянут за подол платья. Затем за рукав. Сжимают ладонь. Боль вспыхивает с новой силой.
Умбра отбрасывает волосы с лица, чумазого, перепачканного землёй и частицами пепла.
– Нельзя на мост уже, нельзя! Застрелят, – продолжает твердить голос. Детский, смутно знакомый. Земля качается под ногами, когда Умбра пытается встать. Голова кружится. Люди бегут. Слева драка. Справа – скрежет. Чуть поодаль лежит тело. Мертвец. Один из рабочих с дыркой во лбу. Другой – в луже крови, с пятном на груди.
Тошнота подбирается к горлу. Умбра отворачивается.
– Круги разделили, теперь никто не выйдет. – Чужие пальцы впиваются в запястье. – Пойдём! Скорее!
Она бездумно переставляет ноги вслед за провожатым – лишь бы уйти от опасности, спрятаться за стеной ближайшего дома. Звериный инстинкт обостряет чувства, и туман в голове рассеивается через десяток шагов. Звон не исчезает, но становится тише.
– Вязга? Это ты?
– Я, я! Петелька ждёт, отведу тебя к ней.
Он изменился за два года. Вытянулся. Лопоухий мальчуган, бросивший камень за обиду на Сома. За то, что его с сестрой и других пиявок не пустили в Крепость. Умбра помнит взгляд, полный недетской злобы, и снежинки на обветренных губах. Помнит, как искала ночлежку пиявок днём позже…
А теперь они с Петлёй среди нутряков. Бывает же.
☽ ⚓ ☾
Она не спросила Сома.
Не позвала никого из братьев с собой. За столом, на кухонном совете, не стала поднимать руку. Её голос ничего бы не изменил: решение принято единогласно.
Умбра знала: так надо.
Надо защитить Крепость. Уберечь от пришлых. От чужаков. Никому нет веры. Каждый из братьев познал это правило на собственной шкуре. То, что им удалось отбить такое убежище, было само по себе чудом. Умбра уважала чудеса.
И всё же…
Она шла в город.
По старой дороге через болота, по подмёрзшей сизой грязи, держа под мышкой свёрток: два шерстяных одеяла из больничных запасов и остатки еды. То, чем она могла поделиться, не вызывая недовольства братьев. То, чего было в избытке. Жестяная банка с консервами и вяленая рыба – зимние запасы.
Умбра шла наугад, и всё же…
Ей повезло.
Петля и Вязга – его имя означало «крючок» на воровском жаргоне – прятались под Седьмым мостом. Как и она когда-то. Вроде бы недавно, но в то же время – жизнь назад. Та Умбра была Невеной, Одноухой лилией, получившей прозвище за случай с серьгой и порванную мочку.
Невена была «девочкой» – запертой, несвободной.
Умбра вместе с именем обрела и путь. Любое имя – ключ, так говорила Каллима. Крючок. Отмычка к сути.
Умбра видела нутро Вязги, когда недоверчиво-хмурое лицо озарилось улыбкой. Короткие ногти ковыряли колечко на крышке консервной банки. Голодный волчонок. Погладишь – лизнёт в ответ.
Суть Петли не поддавалась так просто. За сдержанным «спасибо» пряталась враждебность. Лёд, который не желал таять.
Уходя в тот день, Умбра оглянулась. Вязга помахал рукой. Прощание – от слова «прощать».
☽ ⚓ ☾
Вместо снега – пепел.
Он садится на кожу и тут же слетает – как цветочный пух. Загадай желание и дунь.
– Вязга, стой!
– Ты чего?
– Мне налево, к Седьмому! К своим надо, – Умбра пытается перекричать звон, упирается каблуками башмаков в щербатые камни.
– Туда тоже нельзя!
– Вдруг успею? Мне надо, пусти!
– Не успеешь! Подняли все мосты, закрыли!
– Все двенадцать?