Дарья Панкратова – Бартер со Снежной королевой (страница 2)

Снующие по залу вышколенные официанты. Игра пузырьков шампанского в звонких бокалах. Монументальная барная стойка, своей отделкой наводящая на мысли о сказе Бажова «Малахитовая шкатулка». Роскошные белые и фиолетовые орхидеи в лаконичных вазах идеальных пропорций на тумбах. Ненавязчиво звучащий лаунж, окатывающий с порога тёплой волной умиротворения и затем окутывающий по самую маковку атмосферой расслабления, неги и безмятежности.

Но одним антуражем долго сыт не будешь. Облик ресторана неоправданно быстро приелся и по прошествии времени уже не так впечатлял.

Кстати, о еде. С моей стороны было весьма наивно ожидать, что, работая в Terra Incognita, я смогу составить собственное представление об изысках местной кухни. Стафф (он же – еда для персонала) представлял собой вполне прозаический набор продуктов, будь то гречка с сосисками, котлеты с вермишелью или же солянка.

Простаивать на входе в ожидании гостей оказалось довольно утомительным (и скучным!) занятием. К вечеру гудели ноги. Тянущиеся, как волынка, дни не радовали разнообразием впечатлений. За смену удавалось разве что перекинуться парой скудных слов с кем‑нибудь из официантов.

Счастливчики: им полагались чаевые, зависящие в том числе и от ширины их улыбок, приветливости и манеры общаться. Ослепительность моей улыбки, радушие моей натуры, безупречность осанки, с которой я фланировала по залу, усаживая посетителей за столики, ни на что не влияли. Хостес работают не за чаевые…

Бонус, который я всё же огребла, без конца улыбаясь гостям из‑за конторки и порхая вокруг них, был сомнителен.

Влюблённость с первого взгляда, когда тебе слегка за двадцать, чаще дарит разочарование, чем безмятежную радость… а бабочки в животе и беспричинные мечты о «долго и счастливо», вот это всё, всю эту кружевную чепуху можно смело считать следствием ношения розовых очков.

Ничего такого я не планировала. Да и вообще, ресторан, в котором я трудилась, был последним местом, в котором мне захотелось бы искать отношений.

Мой срок пребывания в роли хостес был недолгим, но за это время я успела стать свидетелем огромного количества историй, заставивших меня скептически смотреть на флирт с посетителями.

Разбитые надежды, несостоявшиеся трансформации провинциальных Золушек в принцесс, пустые обещания, голословные заявления… и даже один аборт.

Нет уж, спасибо!..

Но в один прекрасный день… о’кей, не день, а вечер, и, о’кей, далеко не прекрасный (впрочем, это я поняла гораздо позже), дверь нашего ресторана открыл мужчина, устоять перед улыбкой которого у меня не было никаких шансов.

Это мог быть кто угодно – депутат, телохранитель, чей‑то шофёр, олигарх. Он распахнул дверь, вошёл, и у меня буквально коленки подкосились (а на тот момент я уже научилась довольно уверенно держаться на десятисантиметровых шпильках за своей конторкой).

Поджарый, но лощёный, в костюме, но без галстука, с короткой стрижкой формалиста, которая, как выяснилось впоследствии, просто экономила ему время, и с улыбкой, проявляющей соцветия морщинок на загорелой коже.

Тогда мне было не важно, сколько он зарабатывает, какие у него отношения с родственниками, испугает ли его посещение филармонии, говорит ли он на русском, в каких кругах он вращается… и ещё пара сотен пунктов; всё это было не важно. В какой‑то момент я просто перестала дышать.

И с кругами, и с финансами, и с русским языком у него всё оказалось в полном порядке; в значительной степени это касалось и его самооценки, которая просто зашкаливала. Допускаю, что именно неистребимый эгоизм и делал его таким обаятельным… Впечатление производить он умел, ничего не скажешь.

Он поведал мне, что является ценителем авторского кино. Мы ходили в старые городские кинотеатры, чтобы насладиться редкими лентами на ограниченных показах.

Он сообщил, что слывёт закоренелым меломаном и в его машине установлена крутейшая аудиосистема. Слушая новый альбом BΔSTILLE, мы наблюдали, как пылающее солнце медленно садится над Финским заливом.

Даже не знаю, почему он выделил меня среди прочих. Он был частым гостем нашего ресторана, а уж эффектными посетительницами Terra Incognita беден не был. Все эти женщины в платьях с отсылками к винтажному стилю, с наращенными волосами, неестественно пухлыми губами, крохотными собачками под мышкой… Зрелищ по вечерам хватало и для искушённых наблюдателей.

Днём наступало время студенток: парочки или целые стайки; не менее стройные, чем вечерние дивы, но одетые более дёшево, хотя и броско, с большей претензией… пытающиеся казаться беззаботными и распространять вокруг себя атмосферу искромётного веселья… заказывающие по чайнику чая, в лучшем случае с парой пирожных в довесок… потягивающие свой чай с бесконечными просьбами о доливе и упорством, достойным лучшего применения. Юные охотницы, живущие надеждой!..

Окрылённость и трепет, восторг и одновременно неверие в происходящее, смутные предвкушения чего‑то грандиозного. И при этом – отчаянные попытки стать интереснее, чем я есть, дотянуться до уровня своего спутника… Странная смесь эмоций и надежд переполняла меня неполные четыре месяца, пока история не закончилась – внезапно, без предупреждения, будто взяли лист ватмана и с треском разорвали пополам.

Я могла сколько угодно простаивать у дверей ресторана в послеобеденное время, полировать внешность, готовясь к встрече – время истекло, закончилось, будто и не было пляшущих по заливу солнечных бликов, обволакивающих звуков музыки, которые будто на физическом уровне идеально дополняли контакт плотной кожи автомобильных сидений с моей обнажённой кожей, внезапных звонков, валящего с ног ристретто в полупустых кофейнях поутру, чтобы хоть отчасти прийти в себя: одному – перед появлением на переговорах, а другой – перед лихорадочным дописыванием диплома…

У него всё же хватило совести, чтобы через какое‑то время нарисоваться для недолгого объяснения, поймав меня на подступах к дому, и вновь исчезнуть – на этот раз навсегда.

Мира, ты только… хм… пойми меня правильно… мне с тобой было очень весело… легко… и ты… хм… офигенная… нет, правда… но… хм… мне нужен кто‑то более серьёзный, чем ты… нет, я не имею в виду, что ты несерьёзно относишься к отношениям… дело в том, что… меня привлекают девушки, которые хотят от жизни многого… а ты… работаешь хостес… ну… понимаешь… сама понимаешь… ты же понимаешь?..

Сцена получилась средней красивости, но при этом запоминающаяся, мягко говоря, вышла сцена. По накалу драматизма мои преподаватели с кафедры режиссуры поставили бы за неё уверенную пятёрку. Ну, может, пятёрку с минусом.

После этой истории я несколько месяцев ходила как в воду опущенная.

Да что там «как в воду» – жила на автомате, будто робот: без красок, без эмоций, без движения вперёд.

Без желаний, без осмысления, без понимания того, что творится вокруг.

Словно стала огромной фарфоровой куклой, которую обернули толстым слоем ваты, а потом, замотанную в вату, осторожно положили в картонную коробку и убрали с глаз долой, в нишу, задвинув коробку поглубже к стене, забыв среди пыльных пакетов, переполненных различным хламом.

На автомате я навещала родителей и продолжала улыбаться гостям на ресепшн; пару раз до чёртиков напилась с приятелями в клубах, что, впрочем, меня и не развеселило, и не отвлекло. Чудом защитила диплом, чудом сделала это блестяще, после чего оказалась целиком и полностью предоставлена самой себе.

А ещё я очень хорошо помню утро, которое всё изменило.

Пробуждение в гробовой тишине коммунальной квартиры, коридор которой всегда казался мне бесконечным, а оттенки выцветших обоев напоминали о залежах пыли и соцветьях паутины в каком‑нибудь склепе…

Квартира эта, кстати, давно носила звание коммуналки лишь номинально.

Комната в квартире на тихой Петроградке досталась мне по наследству; переселилась я туда вскоре после поступления в вуз, немедленно окунувшись в гущу социальной жизни. Больше всего происходящее напоминало мне сцены из фильма «Стиляги» Тодоровского, только без песен и хореографии. Плачущие младенцы, детские гонки по коридору на самокатах, ленивые взрослые перебранки на общей кухне, очереди в ванную…

Я старалась пореже бывать в этом вполне современном коммунальном аду, пропадая то на лекциях, то в библиотеке, то в гостях у подруг. Но через какое‑то время жильцы начали исчезать, а новые не спешили занимать их место.

Впрочем, никакого криминала тут не было.

По нынешним временам один из самых популярных вариантов расселения коммуналок – выкуп квартиры целиком и переделывание её в роскошные апартаменты для состоятельных владельцев либо же в бюджетные хостелы, предназначенные для приезжих. Но наша коммуналка, похоже, была заговорённой. Жильцы съезжали – то ли покидали город, то ли приобретали новое жильё, комнаты стояли пустыми и закрытыми, и в какой‑то момент я осталась в квартире абсолютно одна.

Изредка кто‑то всё же появлялся – например, приводили людей на просмотр комнат. Но я так привыкла к своему коммунальному одиночеству, что не стеснялась дойти после душа в комнату голышом или сварить себе утренний кофе в одном белье, благо окна кухни выходили в разросшийся сквер и подглядывать за мной было некому.

Так было и тем памятным утром. Поднявшись с измятой постели, я брела по длинному коридору как зомби, спутанные волосы падали на лицо, в ушах не было ничего, кроме безопасной ватной тишины. Кое‑как продрав глаза, я угнездила кофеварку на плиту. А потом, вместо того чтобы сесть за свой стол и терпеливо ждать, пока сварится кофе, с ногами влезла на подоконник и принялась открывать окно, чуть ли не с мясом выдирая шпингалеты.