Дарья Мартынова – Образы Востока в мировой культуре (страница 1)
Д. О. Мартынова
Образы Востока в мировой культуре
Фотоматериалы предоставлены Shutterstock/FOTODOM.
Работа над книгой велась в резиденции Дома творчества Переделкино.
© Д. О. Мартынова, текст, 2025
© ООО «Издательство АСТ», 2026
К читателю
Любое столкновение с чем-то новым и неизведанным закономерно вызывает чувство страха или любопытство. Представьте, что в один обычный день ваша картина мира пошатнется, и вы узнаете, что, оказывается, долгое время в другой части земного шара существовала иная цивилизация со своими жизненными укладами, модой, поведением и культурой. Как мы будем воспринимать чужеземцев? С какой позиции посмотрим на них: как на кого-то фантастического и инакового или попробуем понять новый для себя уклад? А как будут реагировать представители обнаруженных цивилизаций?
Как минимум это будет большим открытием. Сталкиваясь с таинственным и неизученным, каждый сам выбирает пути взаимодействия: отрицание или принятие нового, его доскональное изучение или попытка стать тем самым «Другим», чтобы лучше его узнать. Именно эти фазы развития отношений прошли Запад и Восток, чьи культуры отличают разные методы познания, ментальности и религиозные взгляды.
Люди постоянно открывали что-то новое: знакомство иберийских стран с Японией, обнаружение после долгого забвения древнего города Петра… Восток стал местом странствий, экзотических существ, захватывающих воспоминаний и потрясающих, отличающихся от западных ландшафтов. Прибывая на Восток, путешественники сталкивались и с другим представлением о мире: персы считали город Исфахан половиной мира, а китайцы свою страну – центром Вселенной.
Художественное творчество большей части восточных стран тоже было другим: оно часто зависело от каллиграфии, интеграции текста в изображение, а специфика речи определяла трактовку того или иного образа. Невозможность понять культуру восточных регионов из-за незнания языка и обычаев привела к тому, что под словом «Восток» в западных странах стали понимать и Азию, и Северную Африку, и Ближний Восток, и многие другие регионы. Восприятие Востока как чего-то единого и алогичного, не подчиняющегося европейскому рационализму, породило представления об идеальном Востоке без правил и о Востоке, отстающем от западных устоев.
Во многом это определено и тем, что описания и изображения восточных стран дошли до нас разными путями, и знания о Востоке долгое время были основаны на стереотипах, домыслах и слухах. Именно поэтому существует два пути репрезентации Востока в искусстве: Восток воображаемый и Восток реальный. Образ Востока, созданный по рассказам, сказкам, и образ Востока, переданный путешественниками и учеными. Воображаемый Восток, красочный и страстный, был одним из вымышленных, «идеальных» и часто порочных миров романтического искусства – миров, которые противопоставлялись тоскливой действительности. «Реальный» же Восток – это карты, этнографические и архитектурные зарисовки, фотографии путешественников и сопровождающих их фотографов и художников, появлявшиеся на разных этапах освоения Востока, но доступные в основном ученым и правящим элитам. Долгое время существовавший из-за труднодоступности фантазийный образ Востока и по сей день влияет на наше восприятие восточных стран.
Восток, в свою очередь, тоже не видел отличий: алчные иноземцы, стремящиеся купить всего и побольше, вызывали отторжение и замешательство, что приводило к ограничениям торговых и дипломатических отношений. Непонимание другого народа было преодолено благодаря разнообразию его репрезентаций, выражению личного ви́дения отдельных художников, документированию собственного опыта необычных встреч с жителями другой страны как западными, так и восточными мастерами.
Издание, находящееся у вас в руках, посвящено именно таким способам отражения Востока в истории мирового искусства. Кроме того, вы сможете ознакомиться с ассимиляцией западных приемов и образов восточными мастерами. На страницах этой книги вы совершите путешествие по трем восточным странам: Персии, Китаю и Японии. Выбор стран определен их взаимосвязью: между ними проходил обмен предметами искусства, их часто посещали одни и те же западные путешественники и дипломаты. Кроме того, некоторые образы Персии, Японии и Китая идентично отражались в европейском искусстве: церемониальные шествия, узоры костюмов или посуда. Хронологические рамки ограничены периодом с XV по XIX век в связи с частыми поездками и интенсивным изучением представителями западных стран обозначенных регионов в этот промежуток.
Персия
Персеполь и Сефевидская Персия в европейской графике XVII–XVIII веков
Расположенная между Персидским и Оманским заливами и Каспийским морем Персия (с 1935 года – Иран) с древности была перекрестком цивилизаций: через эту местность осуществлялись военные кампании, здесь происходила торговля между Китаем, Южной Азией и Средиземноморьем. Через Персию Александр Македонский шел в долину Инда, монголы использовали Иранское нагорье как плацдарм для вторжения на Ближний Восток, а через южное побережье Каспийского моря проходила одна из ветвей Великого шелкового пути – караванной дороги, которая связывала Восточную Азию со Средиземноморьем. Путешественников сюда привлекала не только торговля, но также и возможность интеллектуального и культурного обмена. В XVIII–XIX веках персидские территории вызывали у других стран зависть: Российская империя рассматривала их как канал к теплым водам, Британия установила контроль над нефтью и другими ресурсами в Персии, чтобы укрепить свои позиции в Индии, а Наполеон Бонапарт планировал через Персию напасть на Индию.
Интерес к Персии не ограничивался исследованием географических и природных ресурсов страны. Особенно привлекали путешественников древние постройки и скульптурные рельефы, располагавшиеся вдоль основных дорог Иранского нагорья. Так, в конце XV века посол Венеции в Персии Иосафат Барбаро (1413–1494) увидел таинственные развалины в провинции Фарс: руины Персеполя[1], «города персов», одного из археологических памятников, входящего в шахрестан (область) Марвдешт провинции Фарс, и величайшего памятника династии Ахеменидов (VI век до нашей эры). По итогам поездки венецианец опубликовал свои путевые заметки, которые быстро распространились по миру, однако подробных описаний Персеполя, а тем более изображений не было.
Возвышение династии Сефевидов (1501–1722) привело к беспрецедентной активизации дипломатического и торгового взаимодействия между Персией и Западом, экспоненциальному[2] расширению знаний европейцев о Персии, жажде равноправного партнерства во всех сферах. В связи с вниманием шахов к европейской культуре и приглашением европейцев к их двору в XVII веке Персеполем и другими памятниками Ахеменидов и Сасанидов (в основном в Накш-и Рустам[3], где находится гробница великого царя Дария) вновь стали интересоваться иностранцы.
Любопытство европейских посланников и путешественников также было продиктовано любовью к восточным экзотике и культуре в этот период, а внимание к Персеполю связано с флёром[4] таинственности вокруг его памятников: никто не мог расшифровать клинопись и понять некоторые из сюжетов и образов. Это обосновано тем, что путешественники не были знакомы с древней Персией и зороастризмом[5] и часто интерпретировали рельефы через известные им христианские и античные сюжеты. Так, Иосафат Барбаро писал: «На этой равнине есть огромный камень из цельного куска, на котором высечено множество изображений людей, величиной с гигантов, а над всем остальным высечено одно изображение, подобное Богу-Отцу в круге»[6]. Он не понимал специфику зороастрийской культуры, поэтому и описал сюжет как христианский для того, чтобы его европейские современники хотя бы приблизительно поняли, что изображено на рельефе.
Стремление познать и правдиво передать образ и описание малоизвестных и плохо изученных памятников привело к своеобразному соревнованию между путешественниками-исследователями: каждый пытался «достовернее» представить древние изваяния, часто очерняя своих предшественников. «Достоверность» определялась наиболее точными зарисовками, странствователи специально брали с собой художников, опрашивали местных жителей, делали обмеры рельефов и руин и топографические зарисовки местности, публикуя подробные отчеты о проведенных исследованиях и своих впечатлениях, словно верифицируя[7], чтобы именно их заметки и изображения были наиболее верными. Конечно, в этих описаниях и рисунках часто использовались сравнения и термины, заимствованные из европейской, а не восточной культуры, чтобы интерпретировать новые образы и информацию для европейцев. Путешественники противопоставляли эфемерным и экзотическим образам Востока, привычным для западного зрителя, обмеры, чертежи, планы и буквально скопированные элементы архитектуры, этнографические сцены и костюмированные портреты. Особо среди таких авантюристов можно выделить французов Жана Шардена (1643–1713), Жан-Батиста Тавернье (1605–1689), немца Энгельберта Кемпфера (1651–1716) и голландца Корнелиса де Брюйна (1652–1726/7).