Дарья Марак – Ты всё ещё ждёшь его сообщение? (страница 2)
Голос в голове был неутомим. Он находил всё новые и новые аргументы, всё новые и новые причины, почему она должна написать, почему молчание — это преступление, почему ждать — это проигрыш.
Настя сжала подушку с такой силой, что побелели костяшки. Те же мысли, тот же круг, тот же ад. Каждое утро без его сообщения начинался с этого внутреннего диалога, который выматывал больше, чем любая работа, больше, чем любой спорт, больше, чем любая болезнь.
Она перевела взгляд на часы. 7:41. Через сорок минут нужно выходить, чтобы не опоздать на работу. Нужно вставать, умываться, чистить зубы, пить кофе, собираться, выбирать одежду, делать макияж. Обычные утренние ритуалы, которые для нормальных людей — рутина, а для неё — испытание.
Но тело не слушалось. Тело хотело лежать и ждать. Лежать и смотреть на экран. Лежать и надеяться, что чёртова зелёная галочка превратится в его сообщение, в его имя, в его слова.
— Ты взрослая женщина, — сказала она вслух, и собственный голос показался чужим, скрипучим, будто она не пользовалась им годами. — Тридцать лет. Руководитель отдела маркетинга. У тебя двенадцать человек в подчинении. Ты ведёшь переговоры с крупнейшими клиентами. Ты принимаешь решения, от которых зависит бюджет компании. А ведёшь себя как подросток, который ждёт смс от первой любви.
Разум и сердце — это разные вселенные, разные галактики, разные миры, которые не пересекаются. Разум говорил правильные слова, правильные аргументы, правильные логические цепочки. Сердце колотилось в горле, сжималось, ныло, болело тупой, ноющей болью, которую нельзя было заглушить никакими рациональными доводами.
Настя заставила себя встать. Ноги были ватными, не слушающимися, будто она пробежала марафон, а не просто проснулась. Она побрела в ванную, включила свет, и зеркало отразило её — растрёпанную, бледную, с кругами под глазами. Она выглядела на свои тридцать, а может, и старше. Красивые черты лица — точеный нос, пухлые губы, выразительные скулы — но взгляд был потухшим, пустым, отсутствующим.
— Кто ты? — спросила она своё отражение. — Кто ты без него?
Зеркало молчало. Зеркало никогда не отвечало.
Она включила душ, скинула пижаму и встала под горячие струи. Вода обожгла кожу, но Настя не изменилась в лице. Она стояла, закрыв глаза, и вода стекала по спине, по плечам, по груди, смывала сон, но не смывала мысль, застрявшую в голове, как заноза, как осколок стекла, который засел глубоко под кожей и пульсировал болью при каждом движении.
Вопрос звучал эхом в пустоте душа, в шуме воды, в тишине её сознания. На неё не было ответа. Никогда не было.
Настя стояла под душем дольше обычного. Минута, пять, десять — она потеряла счёт времени. Мысли текли вязким потоком, переплетались, возвращались к одному и тому же.
Последняя мысль была особенно болезненной. Она била прямо в сердце, в самое уязвимое место. Потому что Настя знала — глубоко внутри, на уровне интуиции, которую она старательно заглушала — что Сергей не относится к ней так, как она к нему. Что она — удобная, доступная, та, которая всегда есть, всегда ждёт, всегда прощает. Что она — вариант. Запасной. Тот, кого держат в резерве, чтобы не быть одному.
— Прекрати, — прошептала она, открывая глаза. — Ты не знаешь. Ты не можешь знать.
Она выключила воду, вышла из душа и взяла полотенце. Вытерлась быстрыми, механическими движениями, накинула халат — и первым делом, ещё мокрая, ещё с капельками воды на спине, ещё с полотенцем на голове, потянулась к телефону.
Новых уведомлений не было.
В груди заныло сильнее. Острая вспышка боли, которая тут же разлилась по всему телу, парализуя, сковывая, лишая сил.
Настя села на край кровати, мокрая, в халате, с полотенцем, съехавшим на плечо, и уставилась на экран. Палец сам потянулся открыть его профиль в ВК. Она знала, что делать не надо. Знала, что это принесёт только боль. Но не могла остановиться — как не может остановиться наркоман, зная, что доза уничтожит его, но протягивая руку за ней снова и снова.
Последняя сторис была выложена вчера вечером — он ужинал с коллегами в каком-то ресторане. На видео был стейк, бокал красного вина и мужские руки, поднимающие тост. Настя всмотрелась в видео так, будто от этого зависела её жизнь. Она искала женские руки, женские силуэты, женские тени. Она смотрела на отражения в зеркалах, на края кадра, на всё, что могло выдать присутствие другой.
Женских рук не было. Только мужские. Только коллеги. Только работа.
Облегчение накрыло волной — тёплой, всепоглощающей, почти физически ощутимой. Настя выдохнула, и вместе с выдохом вышло напряжение, которое держало её в тисках с самого пробуждения.
И тут же накатил стыд.
— Боже, что я делаю? — прошептала она, закрывая лицо ладонями. — Я проверяю его сторис, как частный детектив. Я анализирую каждую секунду видео. Я ищу следы других женщин. Я сошла с ума.
Она отложила телефон на кровать, подальше от себя, и закрыла глаза. Стыд был солёным на вкус, горьким, тошнотворным. Она ненавидела себя в этот момент. Ненавидела за слабость, за зависимость, за то, что позволила одному человеку завладеть её жизнью настолько, что утро без его сообщения становится пыткой.
— Господи, во что я превратилась? — спросила она пустоту комнаты, но комната, как и зеркало, не ответила.
Настя заставила себя встать. Подошла к шкафу, открыла дверцы, начала перебирать вещи. Что надеть? Что скажет о ней её одежда? Если она наденет что-то красивое, это будет выглядеть так, будто она старается для него. Если наденет что-то простое — будто ей всё равно. Но ведь ему всё равно, что она наденет. Он даже не увидит. Он даже не спросит.
Она выбрала джинсы и чёрный свитер — безопасный вариант, который не говорит ничего. Оделась, села за туалетный столик и начала делать макияж. Тональный крем, консилер, тени, тушь. Каждое движение было механическим, отработанным до автоматизма.
Она смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Красивая женщина. Большие серо-зелёные глаза, тёмные ресницы, мягкие черты лица, пухлые губы. Но во взгляде — пустота. Тревога. Ожидание. Будто она не живёт своей жизнью, а застряла в чистилище между прошлым и будущим, между надеждой и разочарованием.
— Ты красивая, — сказала она своему отражению. — Ты умная. Ты успешная. Ты достойна любви. Ты достойна внимания. Ты достойна того, чтобы тебя выбирали каждый день, а не терпели время от времени.
Она не договорила. Потому что в следующую секунду телефон завибрировал.
Сердце подпрыгнуло куда-то в горло, перекрыло дыхание, забилось диким ритмом, как барабан перед казнью. Настя схватила телефон, чувствуя, как адреналин разливается по крови, как дрожат пальцы, как мир сужается до маленького экрана.
Уведомление: «Лена: Привет! Во сколько встречаемся сегодня? Не забыла?»
Не он.
Настя смотрела на сообщение от Лены, и разочарование было таким острым, таким физически ощутимым, что она почти чувствовала его вкус — горький, металлический, как кровь. На глаза навернулись слёзы — горячие, солёные, обжигающие. Она моргнула, сдерживая их, сжала телефон так, что экран погас, и написала Лене: «В 13:00, как договаривались. Не забыла».
Потом снова открыла диалог с Сергеем. Ещё раз посмотрела на зелёную галочку, на своё «Спокойной ночи», на его холодное «Спокойной».
И в этот момент что-то внутри неё щёлкнуло. Не громко, не резко — тихо, но отчётливо, как защёлка замка, который закрывается навсегда.
Обида. Нет, не обида — что-то глубже, что-то первобытное, что-то, что сидело в ней с детства, но никогда не выходило наружу.
Ощущение собственной ничтожности.
Она стоит здесь, в своей квартире, в своём теле, в своей жизни, и готова разрыдаться из-за того, что один мужчина не ответил на её сообщение. Всё её настроение, весь её день, вся её жизнь зависят от того, нажмёт ли он на кнопку «отправить». Она — марионетка, а он — кукловод, который дёргает за ниточки, даже не зная об этом.
— Когда я успела стать такой? — прошептала она, глядя на себя в зеркало. — Когда я потеряла себя?
Она вспомнила себя пять лет назад. Весёлую, свободную, смеющуюся. Она бегала по утрам, ходила на йогу, встречалась с друзьями, путешествовала, читала книги, писала стихи. Она была счастлива сама по себе, без мужчины рядом, без чужого одобрения, без ожидания чужих сообщений.
Как же это всё теперь казалось далёким, чужим, нереальным.
Она вспомнила, как смеялась над подругами, которые страдали из-за парней. «Если он хочет — он напишет», — говорила она тогда уверенно, с чувством превосходства, с верой в то, что она никогда не попадёт в такую ловушку.
Сейчас это звучало как издевательство. Как насмешка судьбы. Как проклятие.
Настя взяла сумку, ключи, проверила, взяла ли проездной, положила телефон в карман пальто — и снова достала. Нет, телефон должен быть в руке. Она должна видеть экран. Она должна быть готова.
Она вышла из квартиры, захлопнула дверь и осталась одна в тишине подъезда. Лифт долго не приходил — она нажала кнопку раз, другой, третий, будто это могло ускорить его прибытие. Стояла, смотрела в стену, на которой кто-то написал маркером «Здесь был Вася», и думала.