Дарья Марак – Ты всё ещё ждёшь его сообщение? (страница 1)

Дарья Марак

Ты всё ещё ждёшь его сообщение?

Часть I. «Красное уведомление»

Глава 1. Утро, которое не начинается

Солнце ещё не решило, пробиваться ли ему сквозь плотные шторы, а Настя уже проснулась. Это было не то бодрое пробуждение, когда тело само открывает глаза, наполненное энергией нового дня, когда ты потягиваешься, чувствуешь, как каждая мышца наполняется силой, и улыбаешься ещё до того, как осознала, что вообще проснулась. Нет. Это был рывок — испуганный, судорожный, будто она проспала что-то важное, будто в её отсутствие случилось нечто, что могло решить всю её судьбу, будто мир без её контроля мог рухнуть в пропасть.

Рука сама, помимо воли, помимо сознания, помимо любого контроля, потянулась к тумбочке. Это было не движение — это был рефлекс, такой же естественный, как дыхание, как сердцебиение. Ладонь нашла телефон. Пальцы сомкнулись на холодном корпусе. Поднесла к лицу. Экран вспыхнул белым светом, ударил по не адаптировавшимся к свету глазам, но Настя даже не поморщилась. Она уже сканировала уведомления, уже анализировала, уже искала — и боялась не найти, и боялась найти что-то не то.

ВК: лайки. Какие-то люди отметили её на фотографиях, кто-то написал в директ, но это было неважно, совершенно неважно, потому что эти уведомления не имели веса, не имели значения, они были просто шумом, белым шумом, который не стоил даже взгляда. MAХ: мама написала «Доброе утро, доченька» в 6:42. Мама всегда писала в 6:42, как по будильнику, будто у неё внутри был встроенный таймер, будто она просыпалась ровно в этот момент и первым делом думала о дочери. Настя мельком глянула на сообщение, но не ответила — потом, позже, когда будет настроение, когда перестанет болеть внутри. Рабочий чат: коллеги обсуждали отчёт, кто-то возмущался, кто-то кидал смеющиеся смайлики, кто-то писал голосовые по семь минут — Настя не слушала. MAХ: Лена прислала смешного кота в 7:15. Кот в смешной шапке, подпись: «Я после вчерашнего». Настя выдохнула носом — это нельзя было назвать даже улыбкой, просто констатация того, что где-то есть жизнь, где-то люди смеются, где-то коты в шапках, но не здесь, не в её мире, не сегодня.

Пусто.

Того самого уведомления не было.

Она знала это ещё до того, как открыла глаза. Она чувствовала это кожей, нутром, каждым нервным окончанием. Тишина в телефоне была особенной — она была плотной, тягучей, как патока. Когда он писал, телефон гудел по-другому. Казалось, даже вибрация была теплее, ярче, громче. А когда молчал — молчание было свинцовым, давящим на грудную клетку, на диафрагму, на горло.

Настя нажала на иконку MAХ, хотя знала, что там ничего нет. Палец уже сам, на автомате, открыл диалог с Сергеем. Последнее сообщение — её. Вчера, 23:14: «Спокойной ночи». Прочитано. Не отвечено.

Она смотрела на эту зелёную галочку «прочитано» так, будто в ней был зашифрован тайный смысл, будто если смотреть достаточно долго, достаточно пристально, галочка превратится в слова, в объяснение, в оправдание. Он прочитал. Он видел. И не ответил. Почему?

Телефон упал на подушку рядом с её головой. Настя уставилась в потолок, и где-то в груди начало разрастаться знакомое, тягучее, липкое чувство. Тревога. Она поднималась откуда-то из живота, тёплая сначала, почти незаметная, а потом — резкая, холодная, как удар ледяной воды.

— Ну всё, началось, — прошептала она в пустоту комнаты, и голос её дрогнул.

Она знала это чувство. Оно приходило каждое утро, когда сообщения не было. Сначала — лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Потом — тяжесть в желудке, будто она проглотила камень. Потом — голос в голове, который начинал перебирать варианты, как чётки, как заезженная пластинка, как молитва, которую читаешь в сотый раз, надеясь, что на этот раз она сработает.

Он занят. У него сложная работа, он же руководитель проекта, у него встречи, созвоны, дедлайны. Может, он лёг поздно и ещё спит? Или прочитал, когда уже засыпал, и подумал: «Напишу утром». Но утро наступило. Уже 7:30. Он обычно встаёт в 7. Он уже час как проснулся. Он не написал. Может, он просто забыл? Нет, он не мог забыть. Он же видел сообщение. Наверное, он подумал: «Отвечу позже». И забыл. Но как можно забыть? Я же написала «Спокойной ночи» с улыбающимся смайликом. Я же отправила ему частичку своего тепла. Я же думала о нём перед сном. Разве можно забыть о человеке, который думает о тебе?

Настя перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку. Тишина давила на уши. Тишина в комнате, тишина в телефоне, тишина в груди — три слоя молчания, которые душили её каждое утро.

— Прекрати, — сказала она вслух. Голос прозвучал глухо, вязко, как из-под воды. — Прекрати себя накручивать.

Но голос в голове не замолкал. Он был настойчивее, громче, увереннее. Он знал своё дело. Он был мастером своего дела — мастером терзаний, мастером сомнений, мастером страха.

А что, если он злится? На что? Я же ничего не сделала. Мы же нормально общались вчера. Или нет? Может, я сказала что-то не то? Я написала «Спокойной ночи» — это нормально. Но, может, он хотел, чтобы я написала что-то ещё? Может, он ждал, что я спрошу, как прошёл его день? Но я спрашивала днём! Он ответил сухо. Я не хотела навязываться. Или он подумал, что мне всё равно? Может, мне нужно было написать больше? Может, он думает, что я холодна с ним?

Она снова взяла телефон. Открыла переписку. Пролистала вчерашний день — от начала и до конца, смакуя каждое сообщение, пытаясь найти скрытый смысл, тайный знак, предупреждение.

Вот она пишет ему в обед: «Как дела? Мир сошёл с ума, у нас аврал, но я думаю о тебе».

Он отвечает через два часа: «Нормально, запарка. Думай поменьше, а то голова заболит».

Она: «Тогда я буду думать о тебе молча».

Он: «смайлик».

Пустой смайлик. Без слов. Без тепла. Без души.

Она: «Поужинаем сегодня? Я соскучилась».

Он отвечает через час: «Не могу, встречи. Давай на неделе».

Она: «Хорошо, договорились. Тогда хорошего вечера».

Он: «И тебе».

Потом тишина до 23:14. Она не выдержала, написала: «Спокойной ночи».

Он: «Спокойной».

И всё.

«Спокойной». Одно слово. Одна чёртова буква «с» с маленькой буквы, хотя она всегда писала ему сообщения с заглавных, с уважением, с любовью. Без смайлика, без «целую», без «увидимся завтра», без «мечтай обо мне». Просто «спокойной».

Она тогда ещё подумала: «Может, он устал? Может, у него был тяжёлый день? Может, он просто вымотан и лёг спать?» Она придумала ему оправдание ещё до того, как закрыла глаза. Она всегда придумывала ему оправдания — это стало её второй профессией, её хобби, её способом выживать.

Но теперь, на свежую голову, в тишине утра, когда защитные механизмы ещё не включились, это «спокойной» звучало иначе. Холодно. Отстранённо. Будто он уже мысленно был где-то далеко, будто он уже попрощался с ней, а она ещё не поняла.

А что, если он с кем-то другим?

Мысль пришла внезапно, острая, как нож. Настя замерла, и сердце пропустило удар, а потом забилось часто-часто, как птица в клетке, как пойманная бабочка.

Нет. Бред. Он не такой. Он честный. Он сказал, что ценит наше общение. Что я ему важна. Что я особенная. Он не стал бы врать. Он не стал бы встречаться с кем-то параллельно. Он не такой.

Но мысль уже пустила корни. Уже расползалась, как сорняк, заполняя собой всё пространство.

Но если я ему важна, почему он не пишет первым? Почему я всегда начинаю разговор? Почему я всегда спрашиваю «как дела?», а он просто отвечает? Почему я предлагаю встретиться, а он говорит «давай на неделе», и эта «неделя» никогда не наступает? Почему я жду, а он — нет? Почему я — вариант, а не приоритет?

Последняя мысль обожгла. Настя резко села в кровати, сбросив одеяло. Волосы спутались, но она не обратила внимания. Она взяла телефон, открыла диалог и начала печатать. Пальцы дрожали, но она не останавливалась.

«Доброе утро! Как спалось? Я думала о тебе перед сном и улыбалась. Надеюсь, твой день будет лёгким. Ты мне снился, кстати».

Стерла. Сообщение казалось отчаянным. Слишком много слов. Слишком много эмоций. Слишком явная потребность.

«Привет! Что-то ты молчишь... Всё в порядке?»

Стерла. Звучит как упрёк. Как претензия. Как «ты мне должен ответ». Она не хочет звучать как женщина, которая требует. Она хочет быть лёгкой, непринуждённой, той, с кем легко.

«Всё в порядке? Я волнуюсь».

Стерла. «Я волнуюсь» — это признание слабости. Это признание того, что она думает о нём больше, чем он о ней. Это признание того, что она зависима.

Она отбросила телефон в сторону, будто он обжёг пальцы, будто экран был раскалённым. Телефон глухо стукнулся о тумбочку и замер. Настя смотрела на него, и в груди разрасталась знакомая пустота.

— Нет, — сказала она твёрдо. — Я не буду писать первой. Я уже написала «спокойной ночи». Ответа не последовало. Если я напишу снова, это будет означать, что я навязываюсь. Что я слишком доступна. Что мне слишком сильно нужно.

Но внутри всё кричало, всё рвалось наружу, всё требовало действий.

Напиши! Узнай, что с ним! А вдруг ему плохо? А вдруг он попал в аварию? А вдруг у него что-то случилось с близкими? А вдруг он заболел? А вдруг он лежит один в квартире и думает о тебе, но боится написать первым? А вдруг он проверяет, напишешь ли ты? А вдруг это игра, и если ты не напишешь, он подумает, что ты остыла?