Дарья Марак – Ты всё ещё ждёшь его сообщение? (страница 4)

— Нет, — ответила она слишком быстро. — С чего ты взяла?

— Насть, я тебя знаю пятнадцать лет, — Лена покачала головой, и в её глазах появилась знакомая жалость — та самая, которую Настя ненавидела больше всего на свете. — Я вижу это по твоим глазам. По тому, как ты каждые пять минут проверяешь телефон. По тому, как ты дёргаешься, когда он вибрирует. Ты опять ждёшь. Опять надеешься. Опять.

— Я не жду, — возразила Настя, но голос её предательски дрогнул. — Он просто... Он занят. У него сложная работа. Он руководитель проекта, ты же знаешь. У него дедлайны, встречи, созвоны с партнёрами. Он не может отвечать каждую минуту.

— Делаааа, — протянула Лена, закатывая глаза. — Ты сама-то слышишь себя? «Он занят», «у него работа», «он устаёт». Сколько можно искать оправдания для мужчины, который даже не удосуживается написать тебе «доброе утро» хотя бы раз в неделю?

Настя почувствовала, как краска приливает к щекам. Захотелось защищаться, оправдываться, доказывать, что Лена неправа, что Сергей совсем другой, что он просто... особенный. Что она, Настя, видит в нём то, чего не видят другие.

— Ты не понимаешь, — тихо сказала она, отводя взгляд. — Он не такой, как все. Он глубокий, сложный, у него тонкая душевная организация. Ему нужно личное пространство. Ему нужно время, чтобы... чтобы раскрыться.

— О, господи, — Лена откинулась на спинку стула и засмеялась, но смех был безрадостным, горьким. — «Тонкая душевная организация», «личное пространство»... Насть, я сама так говорила. Я сама искала оправдания для Игоря, пока не поняла, что он просто не хотел быть со мной. Он хотел быть свободным, а я была удобной — я ждала, я прощала, я принимала его таким, какой он есть. А он просто пользовался.

Имя Игоря прозвучало как гром среди ясного неба. Настя знала эту историю. Два года Лена встречалась с Игорем — красивым, харизматичным, вечно занятым мужчиной, который то исчезал на недели, то появлялся с цветами и обещаниями. Лена ждала его. Лена сохла по нему. Лена потеряла десять килограммов и поседела раньше времени, пока ждала его сообщений, его звонков, его редких «я скучаю».

А потом Игорь женился на другой. Нашёл девушку, с которой не нужно было играть в прятки, и женился через два месяца после знакомства.

— Я помню, — тихо сказала Настя. — Но Сергей не Игорь. Он другой.

— Все они говорят, что он другой, — усмехнулась Лена. — Но факты, Настя, факты. Сколько вы встречаетесь? Полгода? И за эти полгода ты хоть раз была на первом месте? Хоть раз он отменил встречу ради тебя? Хоть раз он позвонил тебе просто так, не потому, что ты написала первой?

Настя молчала. Потому что ответы на эти вопросы были слишком болезненными.

— Сколько раз ты ждала его сообщения целый день? — продолжала Лена, и голос её становился всё жестче. — Сколько раз ты писала ему, а он отвечал через пять часов? Сколько раз ты придумывала оправдания для его молчания? Сколько раз ты плакала из-за того, что он не ответил?

— Прекрати, — почти взмолилась Настя. — Ты не понимаешь.

— Я всё понимаю, — отрезала Лена. — Я была тобой, Настя. Я сидела в этом кафе два года назад и плакала в салфетки, потому что Игорь не пришёл на свидание. Я ждала его сообщения каждую минуту каждого дня. Я не могла есть, не могла спать, не могла работать. Я превратилась в тень человека, которым была раньше. И знаешь что? Это того не стоило. Ни одного дня, ни одной слезы, ни одной бессонной ночи.

Настя опустила голову. Слёзы подступили к глазам, но она сдержала их. Она не будет плакать. Не здесь. Не сейчас.

— Он просто... — начала она, но Лена перебила её.

— Он просто не хочет быть с тобой, — сказала она жёстко, безжалостно, как отрезала. — Если бы он хотел — он был бы с тобой. Если бы ты была ему нужна — он бы находил время. Если бы он тебя любил — ты бы не сомневалась. Любовь не заставляет сомневаться, Настя. Любовь — это когда ты знаешь. Когда ты чувствуешь. Когда ты не ищешь подтверждения в каждом его сообщении.

Слова падали, как камни, и каждый камень разбивал что-то внутри. Защитные стены, которые Настя выстраивала годами, рушились под напором Лениной правды.

— Я знаю, — прошептала Настя, и голос её дрогнул. — Я знаю, но... я не могу. Я пыталась. Я пыталась не писать ему, не думать о нём, не ждать. Но это сильнее меня. Я просыпаюсь и думаю о нём. Я засыпаю и думаю о нём. Я живу с мыслью о нём.

— Это не любовь, — сказала Лена, и в голосе её появилась горечь. — Это зависимость. Как наркотик. Он даёт тебе маленькую дозу внимания, и ты летаешь. А потом забирает — и ты ломаешься. И так по кругу. Знаешь, как это называется? Созависимость. Ты зависишь от его настроения, от его сообщений, от его присутствия. Ты перестала быть собой. Ты стала приложением к нему.

Настя молчала. Внутри неё бушевала буря — гнев, стыд, боль, сопротивление. Часть её хотела встать и уйти, хлопнуть дверью, прекратить этот болезненный разговор. Но другая часть — та, которая устала, истощилась, выгорела — хотела услышать правду. Хотела, чтобы кто-то снял с неё эту ношу.

— Что мне делать? — спросила она, поднимая глаза на Лену. Глаза были красными, влажными, полными отчаяния. — Я не знаю, как из этого выйти. Я не знаю, кто я без него.

Лена вздохнула, и гнев в её глазах сменился состраданием. Она протянула руку через стол и сжала ладонь Насти.

— Я знаю, что ты чувствуешь, — сказала она мягко. — Я прошла через это. Мне потребовался год терапии и полный разрыв контакта, чтобы прийти в себя. Но знаешь, что было первым шагом?

Настя покачала головой.

— Первым шагом было признать, что у меня проблема. Что это не любовь, а болезнь. Что я не жду принца — я жду наркотик. И пока я это не признала, ничего не менялось. Я продолжала бегать по кругу, как белка в колесе.

— Я не знаю, готова ли я это признать, — честно ответила Настя. — Я боюсь. Если я признаю, что это зависимость, мне придётся признать, что он меня не любит. А это... это слишком больно.

— А то, что сейчас — не больно? — спросила Лена, приподнимая бровь. — Ты встаёшь каждое утро и чувствуешь боль. Ты ложишься спать и чувствуешь боль. Ты живёшь с этой болью каждый день. И ты называешь это любовью?

Настя посмотрела в окно. За стеклом проносились машины, спешили люди, кружились листья. Жизнь шла своим чередом, а она сидела здесь, в этом кафе, и чувствовала, как время утекает сквозь пальцы.

— Я просто хочу, чтобы он меня заметил, — сказала она тихо. — Хотя бы раз. Без моего напоминания. Я хочу, чтобы он написал первым. Спросил, как у меня дела. Пригласил куда-то. Выбрал меня. Хотя бы раз в жизни.

— А он выберет? — спросила Лена. — Если ты перестанешь писать, если ты исчезнешь — он заметит? Он будет искать тебя? Он сделает хоть один шаг навстречу?

Настя задумалась. Действительно задумалась. Она не могла вспомнить ни одного случая, когда Сергей проявил инициативу. Ни одного раза, когда он удивил её, сделал сюрприз, пригласил на свидание первым. Всегда она. Всегда она предлагала, она писала, она звонила, она искала встречи.

— Нет, — прошептала она, и собственный голос показался ей чужим. — Он не будет.

— Значит, ты знаешь ответ, — сказала Лена. — Ты всегда его знала. Ты просто боишься его принять.

Настя отпила чай, который уже остыл, и поморщилась. Вкус был горьким, металлическим — как её жизнь последние полгода.

— Я помню, как ты познакомилась с Сергеем, — вдруг сказала Лена, откидываясь на спинку стула и глядя куда-то в потолок, вспоминая. — Ты прибежала ко мне тогда, счастливая, сияющая. «Лена, я встретила мужчину моей мечты! Он такой умный, такой интересный, такой загадочный! Он много работает, он занятой, но это потому, что он успешный!» Ты светилась изнутри. Я подумала тогда: «Ну наконец-то Настя нашла кого-то хорошего».

— Я и сейчас так думаю, — тихо сказала Настя. — Он хороший. Я знаю.

— Хороший человек не заставляет другого человека страдать, — возразила Лена. — Хороший человек не играет в молчанку, не пропадает на недели, не даёт надежду, а потом исчезает. Хороший человек уважает чувства другого. Даже если он не готов к отношениям, он говорит об этом честно. А Сергей... он просто держит тебя на поводке. Чтобы не быть одному. Чтобы было к кому прийти, когда ему скучно.

Каждое слово было острым, как лезвие ножа. Настя чувствовала, как её внутренний мир разваливается на части. Все оправдания, которые она выстроила за полгода, рушились, как карточный домик.

— Я думала, что он боится отношений, — начала она, но Лена перебила её.

— Он не боится. Он просто не хочет. С тобой. Мужчина, который хочет женщину, не будет бояться. Он найдёт способ быть с ней. Он перевернёт горы, если понадобится. А если он не делает усилий — значит, ты не та.

Слова упали в тишину кафе. Настя смотрела на Лену, и в глазах её стояли слёзы. Она знала, что подруга права. Знала это с самого начала. Знала каждую минуту этих полугодовых отношений. Но признаться в этом себе было страшнее, чем жить в этой иллюзии.

— Я боюсь, — сказала Настя, и голос её сорвался. — Я боюсь, что если я отпущу его, то останусь одна. Навсегда. Что никто другой меня не полюбит. Что я не достойна любви. Что этот — максимум, на что я могу рассчитывать.

— Ох, Настя, — Лена вздохнула и пересела поближе, обняв подругу за плечи. — Ты достойна любви. Ты достойна всего. Ты красивая, умная, добрая, успешная. Ты — подарок. Ты — сокровище. Ты — свет. А он... он просто не видит этого. Или не хочет видеть. Но это не делает тебя менее ценной.