Дарья Марак – Мир глазами ребёнка (страница 3)

Как эмоции формируют картину мира

Пятилетняя Вика рисует детский сад. Огромное серое здание, крошечные окна, колючая ограда. В углу листа — маленькая фигурка девочки. — Тебе не нравится в садике? — спрашиваю. — Нет, нравится! — удивляется Вика. — Там весело. — А почему ты нарисовала его таким... мрачным? Вика задумывается: — Ну... когда мама уходит, там страшно. Большое и страшное. Вика нарисовала не детский сад как объект. Она нарисовала своё чувство расставания с мамой. Здание огромное, потому что страх огромен. Окна маленькие, потому что кажется, что выхода нет. Она сама крошечная, потому что чувствует себя беспомощной. Эмоция буквально меняет восприятие физических параметров объекта. Другой пример: восьмилетний Женя рисует свой класс после того, как получил пятёрку. Просторная светлая комната, большие окна, яркие краски, улыбающиеся дети. Через неделю Женя получает двойку. Я прошу его снова нарисовать класс. Тёмная комната, низкий потолок, хмурые лица, мрачные цвета. — Это же тот же класс, — замечаю. — Нет, — серьёзно отвечает Женя. — Это другой. И он прав. Для него это действительно разные места. Потому что в одном случае класс был местом триумфа, а в другом — местом стыда. Эмоциональная окраска полностью изменила реальность.

Страх, радость и удивление как фильтры восприятия

Страх сужает и искажает

Шестилетний Саша боится собак. Мы идём по парку, и метрах в пятидесяти появляется маленький пудель на поводке. — Там огромная собака! — кричит Саша и прячется за меня. — Она маленькая, — говорю я. — И далеко. И на поводке. — Нет, она огромная! И близко! И сейчас побежит сюда! Страх работает как увеличительное стекло. Объект угрозы становится больше, ближе, опаснее. Периферическое зрение сужается — ребёнок буквально не видит ничего, кроме источника страха. Пудель заполняет всё поле восприятия. Более того, страх заставляет видеть угрозу там, где её нет. Четырёхлетняя Маша боится темноты. Халат на вешалке превращается в монстра. Шум ветра — в шаги чужого. Тень от шторы — в протянутую руку. Это не фантазия в обычном смысле. Это реальное искажение восприятия под воздействием эмоции.

Радость расширяет и украшает

Пятилетний Коля получил в подарок велосипед. Он рассказывает о нём так, будто это космический корабль: — Он самый быстрый в мире! Я могу на нём доехать до облаков! У него такие колёса, что они светятся когда едешь! И руль волшебный! Велосипед обычный, детский, недорогой. Но радость преобразила его. Коля действительно видит его особенным, уникальным, наделённым невероятными свойствами. Радость работает как фильтр красоты. Мир становится ярче, больше, полнее возможностей. День рождения, поход в цирк, приезд бабушки — эти события окрашивают всё вокруг в волшебные цвета. Семилетняя Лиза влюбилась в одноклассника Артёма. Она рассказывает о нём: — У него самые красивые глаза, они как звёзды. И он самый умный, он всё-всё знает. И добрый, он всегда всем помогает. Артём — обычный мальчик. Но в восприятии Лизы, окрашенном радостью и восхищением, он превратился в принца из сказки.

Удивление останавливает время

Трёхлетний Петя впервые видит радугу. Он застывает, разинув рот, и минут пять просто смотрит молча. — Красиво? — спрашиваю. Он кивает, не отрывая взгляда. Потом тихо говорит: — Это мост. Для ангелов. Удивление обладает особой силой — оно останавливает привычное течение восприятия. В момент удивления ребёнок не анализирует, не сравнивает, не оценивает. Он просто присутствует перед чудом. Это состояние изумления создаёт особенно глубокие воспоминания. Взрослые люди помнят моменты детского удивления с невероятной яркостью: первый снег, первое море, первый полёт на самолёте. Удивление — это эмоциональный маркер, который говорит: здесь что-то важное, запомни это.

Проективная методика «Цветной мир»

В работе с детьми я часто использую модифицированный вариант цветового теста. Не классический Люшер, а более свободную форму, которую называю «Цветной мир». Я раскладываю перед ребёнком восемь карточек разных цветов: красный, синий, жёлтый, зелёный, фиолетовый, коричневый, чёрный, серый. Затем задаю вопросы и прошу выбрать цвет: — Какого цвета твой дом? — Какого цвета мама? — Какого цвета школа? — Какого цвета ты сам? — Какого цвета твоя мечта? — Какого цвета твой страх? Ответы редко соответствуют физической реальности. Мама не синяя, школа не серая, страх не чёрный в буквальном смысле. Но эмоционально — именно такие.

Случай Даши, 6 лет:

Дом — жёлтый («там тепло и вкусно пахнет») Мама — красная («она громкая») Папа — синий («он спокойный и сильный») Школа — серая («там скучно») Я сама — зелёная («как травка, живая») Мечта — розовая («как принцесса») Страх — чёрный («как темнота») Этот простой тест даёт невероятно много информации. Красная мама — возможно, напряжение, крики, тревога. Серая школа — отсутствие интереса, эмоциональная пустота. Зелёная сама — жизненная сила, которая сохраняется несмотря на трудности.

Случай Максима, 9 лет:

Дом — серый Мама — серая Папа — чёрный Школа — коричневая Я сам — чёрный Мечта — жёлтая (долго думал, неуверенно выбрал) Страх — красный Эта палитра говорит о депрессии, эмоциональной опустошённости, подавленном гневе (красный страх). Единственный проблеск — жёлтая мечта, но даже она выбрана неуверенно, как будто Максим не имеет права мечтать. Дальнейшая работа подтвердила: родители в разводе, мальчик живёт с депрессивной мамой, видится с отцом раз в месяц, в школе травля. Цвет не врёт. Цвет — это прямой путь к эмоциональному состоянию, минуя защиты и социальные маски.

Эмоциональная память

Восьмилетняя Ира говорит: — Я помню, как мне было два года. Мы жили в той квартире, и там была такая огромная кухня, и я сидела на полу, и мама пекла пирог, и пахло корицей, и мне было так хорошо. Я знаю, что автобиографическая память формируется позже. Ира не может помнить себя в два года с такой точностью. Но она помнит чувство. Ощущение безопасности, тепла, маминого присутствия, вкусного запаха. Это чувство потом «обросло» деталями — возможно, реальными (кухня, пирог), возможно, сконструированными. Но эмоциональное ядро воспоминания подлинно. Дети запоминают не факты. Они запоминают эмоции. И именно эмоции структурируют их память. Девятилетний Лёва вспоминает первый день в школе: — Там была такая злая учительница, она кричала на всех, и у неё были страшные глаза, и она наказала меня в первый же день. Я разговариваю с учительницей. Она мягкая, спокойная, говорит тихо. Лёву никто не наказывал. Что произошло? Лёва пришёл в школу в состоянии тревоги. Тревога исказила восприятие: обычная строгость показалась злобой, обычное замечание — наказанием. И это искажённое восприятие закрепилось в памяти как факт. Теперь, спустя три года, Лёва помнит злую учительницу. И переубедить его невозможно, потому что он действительно это пережил. Эмоциональная память сильнее фактической. Мы не помним, что было. Мы помним, что чувствовали.

Эмоциональная правда важнее фактической

Пятилетний Ваня говорит маме: — Ты меня не любишь. Ты любишь только Катю (младшую сестру). Мама возмущена: — Как ты можешь так говорить?! Я вас обоих люблю одинаково! С точки зрения фактов мама права. Она действительно любит обоих детей. Она заботится о Ване, покупает ему подарки, проводит с ним время. Но с точки зрения Ваниного чувства — он прав. Он ощущает себя нелюбимым. Возможно, потому что сестра младше и требует больше внимания. Возможно, потому что в какой-то момент мама была уставшей и резкой. Возможно, потому что он ревнует и не может выразить это иначе. Его эмоциональная правда не совпадает с фактической. Но она от этого не становится менее настоящей. Когда мама пытается переубедить Ваню фактами («Я же купила тебе машинку! Я же читала тебе сказку!»), это не работает. Потому что факты не исцеляют чувства. Работает другое — признание его эмоциональной реальности: — Тебе кажется, что я больше люблю Катю. Тебе от этого грустно и обидно. Я понимаю. Когда чувство увидено и названо, оно перестаёт быть всепоглощающим. Ваня может расслабиться. Его не заставляют отказаться от своей правды. Его правду приняли.

Эмоциональное заражение

Трёхлетняя Маша приходит в детский сад в прекрасном настроении. Но в раздевалке другой ребёнок плачет — его мама только что ушла. Через минуту плачет и Маша. Хотя её мама ещё рядом. — Что случилось? — спрашивает мама. — Он плачет, — показывает Маша на мальчика. — Ему грустно. — Но тебе-то почему грустно? Маша не может ответить. Она просто заразилась чужой эмоцией. Дети — невероятно проницаемые существа. Они впитывают эмоциональное состояние окружающих, как губка воду. Особенно — состояние значимых взрослых. Если мама тревожится (даже молча, даже скрывая), ребёнок считывает это и начинает тревожиться тоже. Причём часто не понимая, почему. Семилетний Коля спрашивает: — Мама, у нас всё хорошо? — Конечно, солнышко. Всё отлично. — А почему ты такая грустная? — Я не грустная. — Нет, грустная. У тебя грустные глаза. Мама после развода пытается держаться, не показывать ребёнку своё состояние. Но Коля всё равно чувствует. И это его пугает больше, чем если бы мама просто сказала: «Да, мне сейчас грустно, но это пройдёт». Потому что непонятная, невидимая, но ощущаемая эмоция пугает сильнее, чем названная и объяснённая.