Дарья Марак – Мир глазами ребёнка (страница 2)
Детали, которые мы не замечаем
Шестилетний Саша возвращается с прогулки и полчаса взахлёб рассказывает про жука, которого он видел на дереве.
— Он был зелёный, но не просто зелёный, а как будто светился! И у него были такие усики, они шевелились вот так-так-так. И он полз очень медленно, наверное, думал, куда ему ползти. А потом он остановился и посмотрел на меня!
Мама слушает, улыбается: «Да, хороший жук». Она не понимает масштаба события. Но для Саши это
Дети замечают то, мимо чего мы проходим. Трещину в асфальте, форму облака, блеск капли на листе, паутину в углу, узор на обоях. Их внимание не замутнено автоматизмами и привычкой. Каждый объект потенциально может стать источником удивления. Это не рассеянность и не дефицит концентрации. Это другой режим внимания — широкий, открытый, восприимчивый.
Взрослые используют фокусное внимание: мы выделяем важное (телефон, дорогу, лицо собеседника) и отфильтровываем шум. Дети живут в режиме панорамного внимания: для них всё может оказаться важным, всё достойно исследования.
Размер и пропорции
Четырёхлетний Дима рисует папу. Папа занимает весь лист — огромный, с большими руками и ногами. Рядом крошечный домик, размером с папин ботинок.
— Папа больше дома? — уточняю я.
— Ну конечно! — Дима смотрит на меня так, будто я спросила очевидную глупость.
— Папа же сильный.
Для ребёнка размер объекта на рисунке отражает не физические параметры, а эмоциональную значимость. Папа больше дома, потому что он важнее. Мама может быть нарисована выше всех деревьев, потому что она главная в мире ребёнка. Но дело не только в рисунках. В реальном восприятии пространства размеры тоже искажаются эмоциями.
Восьмилетняя Лена вспоминает детский сад:
— Там был такой огромный коридор, я шла по нему целый час! А площадка была как целый город, можно было бегать и бегать, и края не видно. Мы с Леной идём мимо того самого детского сада. Коридор — обычный, метров десять. Площадка — маленький квадратик с горкой и песочницей.
— Странно, — говорит Лена. — Он уменьшился. Нет. Изменилась она. Изменилась её система координат.
Для трёхлетнего ребёнка с ростом в метр коридор действительно огромен. Но дело не только в росте. Дело в том, что время тянется медленнее, эмоции острее, а мир полон неизведанного — и потому кажется безграничным.
Движение и жизнь во всём
Анимизм — термин из психологии развития, описывающий склонность детей одушевлять неживые объекты. Но это не просто теоретическая концепция. Это способ видеть мир.
Пятилетняя Маша споткнулась о стул и сердито говорит ему:
— Плохой стул! Зачем ты меня толкнул?
Для неё стул — не пассивный предмет. Он действующее лицо, у которого есть намерения. Причём недружелюбные.
Семилетний Коля не хочет выбрасывать сломанную машинку:
— Ей же будет грустно в мусорке одной. Давайте положим к ней ещё что-нибудь, чтоб не скучала. Солнце улыбается. Ветер сердится. Дождь плачет. Река бежит, потому что спешит к морю. Гора стоит, потому что устала и решила отдохнуть.
Ребёнок видит мир живым. Каждый объект обладает чувствами, желаниями, характером. Это не поэтическая метафора. Это буквальное восприятие реальности. И в этом восприятии есть глубокая мудрость.
Ребёнок интуитивно чувствует связь со всем, что его окружает. Он не отделён от мира непроницаемой границей субъекта и объекта. Он часть живой, пульсирующей, чувствующей реальности.
Мы, взрослые, называем это проекцией и учим детей мыслить «правильно»: стул не толкал, он неживой; машинке не грустно, это просто пластик. Мы учим их видеть мёртвую материю вместо живого космоса. И что-то важное при этом теряется безвозвратно.
Цвет как эмоция
— Нарисуй дерево, — прошу я девятилетнего Артёма.
Он берёт чёрный карандаш и рисует ствол. Потом красный — и закрашивает крону.
— Почему красное?
— Потому что злое, — отвечает Артём.
— Оно на меня смотрит и думает плохое.
Дети не следуют принципу реалистичности в выборе цвета.
Трава может быть фиолетовой, небо — оранжевым, человек — синим. Потому что цвет для ребёнка — это не характеристика объекта, а способ передать чувство. Красное дерево Артёма — это тревога и напряжение, которые он испытывает. Синее небо на рисунке Маши — спокойствие и безопасность.
Чёрное солнце у Вани — депрессия, которую он не может выразить словами. Проективная методика «Цветовой тест Люшера» основана именно на этом: на устойчивой связи между цветом и эмоциональным состоянием. Дети интуитивно используют этот язык. Но дело не только в рисунках. В реальном восприятии мира цвет тоже окрашен эмоционально.
Шестилетняя Соня говорит:
— Я люблю этот магазин. Он жёлтый. Магазин серый. Но вывеска жёлтая.
И этого достаточно, чтобы Соня ассоциировала всё место с радостью и теплом. Семилетний Гриша отказывается идти в поликлинику:
— Там всё белое. От белого болит голова. Белый цвет стерильных стен стал для Гриши маркером боли, страха, неприятных процедур. Теперь сам цвет вызывает тревогу.
Дети видят мир не только формами и объектами. Они видят его цветом эмоций.
Перспектива: я — центр вселенной
Трёхлетний Петя закрывает глаза и говорит: — Меня не видно! Для него это логично: если
Пятилетняя Лиза рисует семью на прогулке. Все смотрят в разные стороны — мама влево, папа вправо, брат вверх. Только Лиза нарисована анфас. — А почему все отвернулись? — спрашиваю. — Не знаю. Наверное, они что-то смотрят. Лиза не может представить, что другие люди видят её. Она видит их — и рисует со своей точки зрения. С возрастом эгоцентризм ослабевает.
Ребёнок учится децентрации — способности учитывать другие перспективы. Но этот процесс медленный и неравномерный.
Девятилетний Максим искренне не понимает, почему мама обиделась, когда он сказал, что её пирог невкусный: — Ну он же правда невкусный! Я что, должен врать? Максим ещё не до конца освоил идею, что его правда и мамины чувства — это разные вещи, и иногда второе важнее первого. Эгоцентризм восприятия — не недостаток. Это закономерный этап развития. Ребёнок сначала должен крепко встать в своей точке зрения, прежде чем научится видеть другие.
Случай из практики: Маша и «живые тени»
Четырёхлетнюю Машу привела мама с жалобой: девочка боится темноты, не может заснуть одна, плачет, требует включить свет. — Там тени, — объясняет Маша. — Они двигаются и смотрят на меня. Мама пыталась объяснить, что тени — это просто отсутствие света. Это не помогло. Потому что для Маши тени — живые существа. Я прошу Машу нарисовать свою комнату ночью. Она рисует кровать (крошечную), окно (огромное) и множество чёрных фигур с глазами и руками. — Кто это? — Тени. Они приходят, когда темно, и хотят меня забрать. — Куда забрать? Маша пожимает плечами: — Не знаю. Туда, где темно всегда. Для Маши тени — не оптическое явление. Это сущности с намерениями, угрожающие её безопасности. Её страх не иррационален. Он рационален внутри её системы восприятия мира. Мы не стали переубеждать Машу. Вместо этого мы придумали «защиту»: специальный фонарик-страж, который «отпугивает злых теней», и ритуал — сказать теням перед сном, что Маша под защитой и они не могут её трогать. Через две недели Маша спокойно засыпала одна. Мы не изменили её восприятие. Мы приняли его и работали внутри её картины мира. А со временем, по мере взросления, тени сами потеряли свою живость и власть.
Ребёнок видит не то, что есть. Он видит то, что значимо. То, что вызывает чувства. То, что живо. Его восприятие субъективно, фрагментарно, эмоционально насыщено, одухотворено. Это не искажение реальности. Это другая реальность — такая же валидная, как наша. Когда мы научимся видеть её, мы станем ближе к детям. И, возможно, вернём себе способность видеть мир живым.
Глава 2. Эмоциональная окраска реальности
Мир чувств вместо мира фактов
Семилетний Илья возвращается из школы. Мама спрашивает: «Как дела?» Илья роняет рюкзак на пол и мрачно отвечает: «Ужасно. Всё плохо. Хуже не бывает». Мама пугается: «Что случилось?!» — Васька не дал мне свою машинку поиграть на перемене. Мама вздыхает с облегчением: «Ну и что? Это же ерунда». Для мамы это действительно ерунда — маленький бытовой эпизод, не заслуживающий внимания. Для Ильи это катастрофа вселенского масштаба. Потому что в его картине мира событие оценивается не по объективной значимости, а по силе чувства, которое оно вызвало. Дети не живут в мире фактов. Они живут в мире эмоций. И эмоция — это не реакция на реальность. Эмоция