Дарья Марак – Мир глазами ребёнка (страница 5)

Страх времени: «Я не хочу взрослеть»

Семилетняя Вика плачет на своём дне рождения. Родители в недоумении: праздник, подарки, торт, гости — что случилось? — Я не хочу, чтобы мне было семь! — всхлипывает Вика. — Я хочу, чтобы было шесть! Мама пытается успокоить: — Но семь — это здорово! Ты стала старше, умнее... — Я не хочу становиться старше! Я хочу всегда быть маленькой! Вика столкнулась с необратимостью времени. Впервые осознала, что время идёт только вперёд, и назад дороги нет. Это пугает. Многие дети в какой-то момент испытывают страх перед взрослением. Особенно если взрослая жизнь ассоциируется с чем-то тревожным. Девятилетний Артём говорит: — Я не хочу быть взрослым. Взрослые всё время работают и устают. И у них никогда нет времени играть. Или восьмилетняя Соня: — Когда я вырасту, я умру. Все взрослые когда-нибудь умирают. Осознание времени приходит вместе с осознанием конечности. Это один из первых экзистенциальных кризисов детства.

Время ожидания праздника

Для ребёнка время до Нового года, до дня рождения, до каникул — это особое время. Оно тянется мучительно долго и одновременно наполнено предвкушением. Шестилетний Глеб каждый день спрашивает: — Сколько дней до Нового года? — Двадцать. На следующий день: — А сейчас сколько? — Девятнадцать. Он не просто считает дни. Он проживает каждый день как приближение к чуду. Родители делают адвент-календари — не только для удобства, но и для того, чтобы сделать ожидание видимым, осязаемым. Двадцать четыре окошка до Нового года. Каждый день открывается одно. Время становится материальным. Потом приходит сам праздник — и он пролетает мгновенно. — Уже всё? — расстроенно спрашивает Глеб. — Но мы только начали! Месяц ожидания и один день праздника. Ожидание кажется реальнее самого события.

Почему «немедленно» так важно

Пятилетний Саша хочет мороженое. Прямо сейчас. — Сейчас нельзя, магазины закрыты. Завтра купим. — Но я хочу сейчас! — Потерпи до завтра. — Я не могу! Мне надо сейчас! Для Саши желание, которое существует сейчас, требует удовлетворения сейчас. Потому что «завтра» ещё не существует. А желание существует. Способность откладывать удовлетворение связана с развитием префронтальной коры — области мозга, отвечающей за планирование и самоконтроль. У маленьких детей эта область ещё незрелая. Когда мы требуем от ребёнка «потерпеть», «подождать», мы требуем работы мозговых структур, которые ещё не полностью сформировались. Это не значит, что нужно удовлетворять каждое желание немедленно. Это значит, что нужно понимать: для ребёнка ждать — это действительно трудно. Не потому что он капризный, а потому что его мозг ещё учится откладывать.

Ребёнок живёт в другом времени. Не в линейном, предсказуемом, делимом на часы и минуты. А в эмоциональном, субъективном, растяжимом. Скучная минута длится вечность. Счастливый час исчезает в миг. «Завтра» туманно и нереально. «Вчера» расплывается и теряет границы. Реально только сейчас. Когда мы понимаем это, мы перестаём раздражаться на «вечное» детское «когда?» и «сколько ещё?». Мы понимаем: ребёнок не изводит нас. Он пытается удержать время, которое ускользает из рук. И, возможно, учимся у него присутствию в моменте, которое мы, взрослые, почти утратили.

ЧАСТЬ II. ЦАРСТВО ВООБРАЖЕНИЯ

Глава 4. Как работает детское воображение Нейропсихология фантазии: что происходит в мозге

Пятилетний Миша сидит на полу с конструктором. Он строит что-то сосредоточенно, бормочет себе под нос: — Сейчас корабль полетит на Марс... Но тут появляется космический пират... Он хочет украсть топливо... Но капитан его видит и говорит: стой, пират! Я наблюдаю. Миша полностью погружён в свой мир. Его глаза блестят, руки быстро двигаются, расставляя фигурки. Он не просто играет. Он проживает историю, которую создаёт. Что происходит в этот момент в его мозге? Исследования показывают: когда ребёнок фантазирует или играет в воображаемую игру, активируются те же зоны мозга, что и при реальном восприятии. Если он представляет корабль, активируется зрительная кора. Если озвучивает персонажей, работают речевые центры. Если представляет движение, включается моторная кора. Для мозга ребёнка граница между реальным и воображаемым опытом размыта. Воображение — это не «просто выдумка». Это реальная нейронная активность, создающая реальные нейронные связи. Именно поэтому игра так важна для развития. Ребёнок не «просто балуется». Он тренирует мозг: учится планировать (что будет дальше?), решать проблемы (как спастись от пирата?), управлять эмоциями (страшно, но интересно), создавать нарративы (история с началом, серединой и концом).

Граница между реальностью и вымыслом (и почему её нет)

Четырёхлетняя Катя играет с куклой. Кукла «плачет». — Что случилось? — спрашиваю. — Она упала и ушиблась. Ей больно. — Но это же кукла, она не живая. Катя смотрит на меня с недоумением: — Конечно живая. Вот, видите, она плачет. Для Кати кукла действительно живая в момент игры. Это не притворство. Это её реальность сейчас. Взрослые проводят чёткую границу: это реально, это понарошку. Для маленького ребёнка эта граница проницаема и подвижна. В один момент кукла живая, в другой — просто игрушка. Переход происходит легко и естественно. Знаменитый психолог Лев Выготский говорил: в игре ребёнок всегда выше себя, больше себя. Палка становится лошадью не потому, что ребёнок не видит разницы, а потому что он способен наделить объект новым смыслом. Это не когнитивный дефицит. Это когнитивное богатство — способность к символическому мышлению, которая потом ляжет в основу языка, математики, искусства. Шестилетний Егор строит из подушек крепость. — Это настоящая крепость? — спрашиваю. — Нет, понарошку, — отвечает Егор. — Но когда я внутри, она настоящая. Он уже понимает разницу между буквальной и символической реальностью. Но может свободно переходить из одной в другую. Взрослые утратили эту гибкость. Мы застряли в буквальной реальности. Подушка — это подушка, точка. Для ребёнка подушка — это подушка и стена крепости одновременно. Он видит оба слоя.

Воображение как инструмент познания мира

Семилетняя Вера спрашивает: — Мама, а как устроены облака? Мама начинает объяснять про испарение, конденсацию, капельки воды... Вера слушает и говорит: — Понятно. Значит, облака — это такие губки на небе. Они впитывают воду, а потом выжимаются, и идёт дождь. Это не совсем научно точно, но это работающая метафора. Вера взяла абстрактную информацию и превратила её в понятный образ. Губка — знакомый объект. Теперь непонятные облака стали понятными. Дети используют воображение не для ухода от реальности, а для её понимания. Когда информация слишком абстрактна или сложна, они переводят её на язык образов, историй, аналогий. Пятилетний Саша пытается понять, почему нельзя трогать горячую плиту. — Там живёт огонь-дракон, — объясняет бабушка. — Он кусается. Поэтому больно. Это не научное объяснение. Но для Саши оно работает лучше, чем рассказ о температуре и ожогах. Дракон — понятный образ угрозы. Теперь плита = опасность, и эта связь закрепилась. Со временем ребёнок заменит метафору на научное знание. Но в момент первого познания метафора работает как мост между непонятным и понятным.

Воображаемые друзья

Шестилетняя Лиза разговаривает с кем-то за столом. Мама не видит никого. — С кем ты разговариваешь? — С Алисой. — Кто такая Алиса? — Моя подруга. Она сидит вот здесь. Мама беспокоится и приводит Лизу ко мне. «Она разговаривает с кем-то невидимым. Это нормально?» Да, это абсолютно нормально. От 30% до 65% детей в возрасте 3-7 лет имеют воображаемых друзей. Это не признак психического расстройства или одиночества. Это признак развитого воображения и творческих способностей. Воображаемый друг выполняет несколько функций:

Компаньон. Ребёнок не одинок, даже когда физически один. Есть кто-то, с кем можно поговорить, поиграть, поделиться секретом.

Козёл отпущения. «Это не я разлил сок, это Алиса!» Воображаемый друг берёт на себя вину, когда ребёнок боится наказания.

Экспериментальная площадка. С воображаемым другом можно проиграть разные социальные ситуации. Ссориться и мириться. Командовать и подчиняться. Это тренировка социальных навыков в безопасной среде.

Источник храбрости. «Алиса говорит, что монстров не существует». Воображаемый друг может быть смелее, сильнее, мудрее реального ребёнка — и делиться этими качествами. Важно: ребёнок обычно знает, что друг ненастоящий. Лиза на прямой вопрос отвечает: — Алиса понарошку. Но мне с ней интересно. Она осознаёт символическую природу игры, но это не мешает ей получать реальную пользу от отношений. С возрастом (обычно к 8-9 годам) воображаемые друзья исчезают. Ребёнок переключается на реальных сверстников. Но некоторые взрослые сохраняют эту способность — писатели, например, часто говорят, что их персонажи «живут своей жизнью» и «сами принимают решения».

Воображение как способ совладания

Восьмилетний Коля пережил развод родителей. Он стал замкнутым, тревожным, плохо спал. Через месяц мама замечает: Коля начал рисовать супергероя. Каждый день новый рисунок. Супергерой летает, спасает людей, побеждает злодеев. — Как его зовут? — спрашиваю я. — Капитан Щит, — отвечает Коля. — Он всех защищает. У него непробиваемая броня, и никто не может его ранить. — А кого он защищает? — Детей. Когда родители ссорятся, он прилетает и ставит между ними невидимую стену, чтобы они не кричали. Коля не может изменить реальность — родители развелись, и это факт. Но он может создать фантазию, в которой есть защитник, способный остановить боль. Это не уход от проблемы. Это способ совладания. Воображение даёт ребёнку иллюзию контроля в ситуации, где контроля нет. Постепенно, по мере того как Коля адаптируется к новой жизни, рисунки Капитана Щита становятся реже. Защитник больше не нужен так остро. Воображение выполнило свою функцию.