Дарья Марак – Дневник серой мыши (страница 1)
Дарья Марак
«Дневник серой мыши»
ЧАСТЬ 1: «Серая зона»
Глава 1 — «Понедельник начинается в воскресенье»
Она просыпается от того, что кто-то смотрит на неё. Открывает глаза — в комнате никого. Только серая предутренняя мгла, тяжёлая, как одеяло, которое не даёт дышать. За окном ещё темно, фонарь на перекрёстке мигает жёлтым — раз, два, три, — будто считает секунды до того момента, когда Кате снова придётся вставать.
Часы на тумбочке показывают 6:42. Воскресенье.
Она могла бы спать до одиннадцати. Могла бы валяться в кровати, листать ленту, смотреть глупые видео, где кто-то танцует, кто-то смеётся, кто-то живёт. Но тело не слушается. Оно уже напряжено. Живот сжат, будто кто-то затянул внутри узел. Этот узел появляется каждый вечер воскресенья, когда до понедельника остаётся меньше суток.
Катя садится на кровати, свешивает ноги. Пол холодный. За окном — ноябрь. Серый, мокрый, безнадёжный. Она смотрит на свою комнату: старые обои в цветочек (мама клеила, когда Катя была в третьем классе, и так и не переклеила), письменный стол, заваленный тетрадями, полка с книгами, которые она давно не открывала. В углу — гитара, пыльная, забытая. Когда-то Катя хотела научиться играть. Папа играл, говорила мама. Катя отца не помнит. Ей было два года, когда он ушёл. Просто собрал вещи и исчез. Иногда Кате кажется, что она тоже умеет исчезать. Становиться невидимой, сливаться со стенами, серым воздухом, с этим бесконечным дождём за окном.
Она идёт на кухню. Мама уже там — стоит у плиты в стареньком халате, помешивает гречку. От плиты поднимается пар, окна запотели. Мама оборачивается, улыбается, но улыбка напряжённая, как будто она тоже держит внутри узел.
— Доброе утро, соня. Рано встала. Не спится?
— Не спится, — отвечает Катя.
Она садится за стол. На столе — тарелка с гречкой, кусок хлеба, масло. Катя смотрит на еду, и её подташнивает. Она не ела нормально уже недели две. Мама заметила? Конечно, заметила. Но мама не спрашивает. Мама боится ответа. Мама вообще боится многих вещей, просто умело это прячет.
— Погода сегодня будет ужасная, — говорит мама, глядя в окно. — Ветер, говорят, до вечера. Ты куртку возьми, не ту, тонкую, а зимнюю.
— Хорошо.
— И шарф. Обязательно.
— Хорошо, мам.
Разговор иссякает. Гречка остывает в тарелке. Катя ковыряет её вилкой, но в рот не кладёт. Мама делает вид, что не замечает. Она всегда делает вид. Потому что если заметить — придётся что-то делать. А что можно сделать? Как заставить ребёнка есть, если ребёнок не хочет? Как заставить ребёнка жить, если ребёнок не знает зачем?
Катя вспоминает прошлый понедельник. Нет, она о нём не вспоминает — он сам всплывает, как резиновая кукла в ванне, как её ни топи. Она стоит в школьной столовой, в руках поднос. Очередь двигается медленно. Она чувствует запах котлет и разогретого хлеба. И вдруг — голос. Громкий, на весь зал:
— Ой, смотрите, Серая мышь пришла подкрепиться!
Катя замирает. Сердце пропускает удар. Вокруг — лица. Кто-то оборачивается, кто-то уже смеётся. Алина подходит ближе. Алина красивая — это факт. Высокая, тонкая, с длинными волосами, с идеальной кожей, с улыбкой, от которой у мальчиков подкашиваются колени, а у девочек — опускаются глаза. Алина носит форму так, будто это дизайнерский костюм. Алина — королева. И королевы могут быть жестокими.
— Тебе нельзя есть, — продолжает Алина, останавливаясь прямо перед Катей. — У тебя прыщи лопнут. И так лицо как карта местности.
Свита смеётся. Ксюша — мерзко, заливисто. Лера — через силу, но старательно. Максим Д. проходит мимо и нарочно задевает плечом. Поднос наклоняется. Стакан с компотом — красный, липкий, дешёвый — летит вниз. Катя чувствует холод. Жидкость растекается по блузке, по юбке, по ногам. Она стоит. Смотрит. Вокруг смех.
— Ой, какая ты мокрая, — говорит Алина, не скрывая удовольствия. — Прямо как мышь, которую вытащили из ведра.
Катя не плачет. Она научилась не плакать при людях. Плакать можно дома, в подушку, когда никто не видит. А здесь — нельзя. Потому что слёзы — это то, чего они ждут.
Она разворачивается и выходит из столовой. Блузка прилипает к телу, по ногам стекают красные капли. В коридоре никого. Она идёт в туалет, закрывается в кабинке, садится на унитаз и смотрит на мокрый подол. И сидит так, пока не звенит звонок.
Никто не пришёл. Никто не спросил, всё ли в порядке. Учительница, которая видела это в столовой, отвела глаза. Потому что так проще. Потому что Алина — королева, а королев не трогают.
Катя возвращается в настоящее. Узел в животе затягивается туже. Она отодвигает тарелку.
— Я не голодна, — говорит она.
Мама смотрит на неё, хочет что-то сказать, но передумывает. Кивает. Катя уходит в свою комнату.
Она садится за стол, открывает дневник. На первой странице — её собственный почерк, кривой, неуверенный: «Я хочу исчезнуть». Ниже — «Но мама останется одна». Катя закрывает дневник. Смотрит на телефон. В телефоне — школа. Чат класса. Там пишут: «А вы видели, какую фотку Макс вкинул?», «Алина сегодня в тиктоке выложила танец, зайдите, лайкните». Никто не пишет Кате. Никто не ждёт её сообщений. Она удалила все соцсети, кроме ТикТока — там можно просто листать, не отсвечивать, быть невидимой.
Она открывает ТикТок. Лента. Девушки танцуют. Парни шутят. Кто-то показывает свою комнату, кто-то — свою еду, кто-то — свою счастливую жизнь. У всех есть лица. У всех есть голоса. У всех есть что-то, чего нет у Кати.
Она смотрит в зеркало на стене. Оттуда на неё смотрит девочка с тусклыми волосами, с бледной кожей, с глазами, которые будто выцвели. Девочка, которая не красится, потому что «всё равно бесполезно». Девочка, которую никто не заметит, даже если она закричит.
— Серая мышь, — шепчет Катя. — Ты серая мышь.
Но внутри, под рёбрами, шевелится уголёк. Маленький, почти погасший, но живой. Он теплится где-то между страхом и злостью. Между желанием исчезнуть и желанием — однажды, хоть раз — ответить.
Катя смотрит в потолок. Трещина. Та самая, после потопа. Она похожа на карту. Если прищуриться, можно увидеть континенты, океаны, дороги. Можно представить, что ты где-то далеко. На острове. Одна. В безопасности.
— Завтра понедельник, — говорит она вслух.
Слова повисают в воздухе. Тяжёлые, как свинец.
Катя ложится на кровать, сворачивается клубочком. За окном дождь усиливается. Капли стучат по стеклу. Она закрывает глаза. В темноте всплывают лица: Алина, Ксюша, Максим, Лера. Она хочет их удалить. Стереть. Сделать так, чтобы они тоже почувствовали, каково это — когда на тебя смотрят и смеются.
— Если бы я могла, — шепчет Катя в подушку. — Если бы я только могла…
Засыпает она тяжело, с мыслью: «Завтра — снова. И послезавтра. И всегда».
Но где-то в глубине, в той самой трещине на потолке, уже зарождается что-то новое. Что-то, чему суждено перевернуть её жизнь. И весь класс. И саму Алину.
Катя этого ещё не знает.
Она просто спит. И видит серый сон.
Глава 2 — «Лица»
Школа № 47 — трёхэтажное здание из серого кирпича, с облупившейся краской на подоконниках и вечно сломанной дверью в туалет на втором этаже. Она стоит между дорогой и жилым массивом, как старый, уставший сторож. Катя проходит через школьный двор каждое утро в 8:15, ровно за пятнадцать минут до звонка. Не раньше — чтобы не стоять в толпе. Не позже — чтобы не привлекать внимания опозданием.
Восемь пятнадцать. Стеклянная дверь. Запах хлорки и школьных обедов. Гул голосов, который нарастает по мере того, как Катя углубляется в коридор. Она идёт, опустив глаза, считая плитки на полу. Когда она смотрит вниз, она не видит лиц. А лица — это самое страшное.
Школа — это джунгли. У каждого своё место в пищевой цепочке. Катя знает это лучше, чем любой учебник биологии.
Алина Вагнер — королева. Сидит за первой партой в центре, чтобы её было видно. Волосы — крашеный блонд, всегда уложены, всегда пахнут дорогим шампунем. Глаза — голубые, холодные, с прищуром. Алина умеет смотреть так, что хочется провалиться сквозь землю. Она научилась этому мастерству раньше, чем таблице умножения. У Алины есть всё: деньги (папа — бизнесмен), внешность, власть. Она не знает, что такое «нет». Она не помнит, когда в последний раз кто-то ей перечил. Алина командует классом так, будто это её личное феодальное поместье. Кого посадить за последнюю парту? Алина решает. Кого не звать на день рождения? Алина решает. Кого сегодня травить? Алина решает.
Ксюша Зотова — фрейлина номер один. Толстая, с короткой стрижкой, с вечно красными щеками. Ксюша смеётся громче всех, но в её глазах — животный страх. Она боится, что если перестанет смеяться, то станет следующей жертвой. Ксюша не злая — она слабая. Она прилипла к Алине, как репей, и теперь повторяет всё, что говорит королева. Ксюша ненавидит себя за это, но не может остановиться. Она боится одиночества больше, чем унижений. Поэтому она унижает других — чтобы не унижали её.
Лера Костина — фрейлина номер два. Тихая, незаметная, с большими карими глазами и вечно виноватым выражением лица. Лера носит очки в тонкой оправе, всё время поправляет их, будто они постоянно сползают. Она не смеётся над шутками Алины — она улыбается уголками губ, и этой улыбки достаточно. Лера знает, что всё это неправильно. Она видит, как Катя сжимается, когда Алина открывает рот. Лере жаль Катю. Но Лера молчит. Потому что Лера тоже боится. Она была новенькой в прошлом году, её уже один раз травили — в старой школе. Она выжила, потому что прилипла к Алине. И теперь она будет молчать, даже если внутри у неё всё переворачивается. У Леры нет сил на бунт. У Леры есть только очки и чувство вины.