Дарья Марак – Дневник серой мыши (страница 4)

Перед ней на стене — старое семейное фото. Мама молодая, счастливая, с Катей на руках. Рядом — мужчина. Высокий, светловолосый с улыбкой. Отец. Катя смотрит на его лицо и пытается найти в нём хоть что-то своё. Находит только линию губ.

— Пап, — шепчет она. — Каково это — быть другим человеком? Ты ведь тоже надевал маску, да?

Ответа нет. Конечно, нет.

Катя допивает чай, моет кружку и возвращается в комнату. Берёт телефон. Проверяет уведомления.

Одно.

У @mask.show — первый подписчик.

Никнейм: @nobody_here. Без аватарки.

Катя смотрит на эту цифру. Единица. Маленькая, но она есть.

— Ну, здравствуй, — говорит она пустоте.

И улыбается.

Впервые за долгое время — по-настоящему.

Глава 6 — «Первая искра»

Ночь с воскресенья на понедельник — самая короткая и самая длинная одновременно. Катя ворочается с боку на бок, сбивает одеяло в ком, накрывается с головой — душно, открывает — холодно. В голове крутится одно и то же: видео. Публикация. Пятнадцать секунд, которые теперь висят где-то в сети. Их может увидеть кто угодно. Одноклассники. Алина. Мама. Весь мир.

Катя смотрит в телефон — последний раз, обещает себе. Открывает @mask.show. Подписчиков — три. Три человека, которых она не знает. Просмотров — пятьдесят семь. Пятьдесят семь незнакомцев увидели её в маске, услышали её голос. Катя чувствует, как сердце колотится где-то в горле, и одновременно — странное тепло. Её заметили. Пусть в маске. Пусть три человека. Но заметили.

Она засыпает с телефоном в руках.

Утро понедельника наступает слишком быстро. Будильник орёт мерзко, настойчиво. Катя нажимает «отложить», лежит ещё минуту, собираясь с силами. Суббота и воскресенье были убежищем. Понедельник — поле боя.

Она встаёт, идёт в ванную, смотрит в зеркало. В отражении — уставшее лицо с кругами под глазами. Катя проводит пальцем по синяку под левым глазом. Пытается вспомнить, откуда он. Не может. Наверное, случайно ударилась ночью о косяк.

— Серая мышь, — говорит она своему отражению. — Сегодня снова твой выход.

Но сегодня что-то другое. В груди — не только страх. Там, под рёбрами, пульсирует тот самый уголёк. Маленькая искра. Катя чувствует её, когда надевает форму, когда застёгивает рюкзак, когда выходит из дома. Она не знает, что будет делать с этой искрой. Но она знает, что она есть.

Школа встречает привычным гулом. Первый этаж, раздевалка, запах мокрой одежды и хлорки. Катя снимает куртку, вешает на крючок, идёт к лестнице. Старается быть невидимой — идёт вдоль стенки, не поднимая глаз. Это её ритуал. Если не смотреть на них, они, возможно, не заметят.

Но они замечают всегда.

— Серая мышь! — голос Михеева режет ухо. Он стоит у входа в столовую, жуёт булочку, смотрит на неё с весёлой жестокостью. — Что, мышь, выходные пережила? А мы уж думали, ты сдохла от одиночества.

Катя проходит мимо, не отвечая. Сжимает лямку рюкзака. Один. Два. Три. Четыре. Она считает шаги. Пять. Шесть. Семь.

— Эй, я с тобой разговариваю! — Михеев окликает её, но Катя уже сворачивает за угол.

Сердце колотится. Она прислоняется к стене, делает глубокий вдох. В голове — голос мамы: «Просто не обращай внимания, они отстанут». Но они не отстают. Они никогда не отстают.

Катя заходит в класс. Пусто — только Ксюша сидит за первой партой и красит губы, глядя в телефон. Увидев Катю, она скривилась:

— О, явилась. А Алина думала, ты заболела. Было бы неплохо, да?

Катя молча идёт на своё место. Достаёт учебник. Открывает. Смотрит в текст, не видя ни строчки.

В класс входит Лера. Она проходит мимо Кати, на секунду замедляется, будто хочет что-то сказать, — но нет, проходит дальше, садится рядом с Ксюшей. Катя замечает, как Лера поправляет очки. У неё тоже синяки под глазами. Интересно, её тоже травят? Или она просто не спит по ночам, как все нормальные люди?

Звенит звонок. Ирина Витальевна входит в класс с журналом под мышкой, окидывает класс усталым взглядом. Все на местах. Кроме Алины.

— А где Вагнер? — спрашивает она никого конкретно.

— Скоро будет, — отвечает Ксюша в сторону. — Она задерживается.

Ирина Витальевна кивает, открывает журнал. Никто не удивлён. Алина может опаздывать. Алина может всё.

Дверь открывается через пять минут. Алина входит, не спеша, с таким видом, будто она здесь хозяйка. И это правда: она хозяйка. Все головы поворачиваются к ней — кто с восхищением, кто со страхом.

— Извините за опоздание, — говорит она голосом, в котором нет ни капли извинения. — Пробки.

Ирина Витальевна смотрит на неё, хочет что-то сказать, но передумывает.

— Садись.

Алина садится за свою парту. И, прежде чем открыть тетрадь, поворачивает голову и смотрит прямо на Катю. Взгляд холодный, острый, сканирующий. Алина смотрит так, будто проверяет, на месте ли её игрушка.

Катя отводит глаза. Смотрит в учебник. Слова плывут.

Но внутри искра не гаснет. Она разгорается. И Катя знает: что-то будет. Скоро.

Урок тянется бесконечно: математика, русский, история, снова математика. Катя сидит, записывает, поднимает голову только когда вызывают к доске. Её не вызывают. Учителя знают: Катя Соколова — тихая, незаметная, не мешает. Они её не трогают.

Большая перемена. Катя идёт в столовую — не потому что хочет есть, а потому что надо куда-то деться. Пятнадцать минут между уроками — целая вечность, когда тебя могут найти.

Она берёт стакан чая, садится в углу, спиной к стене. Так она видит всех, и никто не может подкрасться сзади. Партизанская тактика выживания в школьных джунглях.

Она пьёт чай маленькими глотками. Вокруг гул: кто-то смеётся, кто-то спорит, кто-то роняет поднос. Жизнь кипит.

И тут Катя замечает его.

Денис.

Он сидит через два стола от неё, один, с книгой в руках. Толстая, в серой обложке, без картинок. Он читает, не отрываясь, даже когда вокруг шумно. Катя знает его с пятого класса. Денис — «Ботаник», самый тихий мальчик в классе. Очки, прыщи на лбу, вечно лохматый. В началке его тоже дразнили. Сейчас — реже. Он стал слишком большим, чтобы быть лёгкой мишенью. Но он всё равно ни с кем не дружит. Читает на переменах. Молчит.

Катя смотрит на него и вдруг думает: «Интересно, он тоже чувствует себя серой мышью?»

Денис поднимает голову и встречается с ней взглядом. Секунда. Две. Катя краснеет и отводит глаза.

— Что, нравится ботаник? — раздаётся сбоку.

Катя вздрагивает. Рядом стоит Максим Д., нависает, как гора.

— Нет, — тихо говорит Катя.

— А чего смотришь, как голодная?

Катя молчит.

Максим усмехается. Проходит мимо, задевая плечом чашку. Чай проливается на юбку. Катя дёргается, вскакивает, но Максим уже ушёл.

Она смотрит на мокрое пятно на юбке. И чувствует, как уголёк внутри разгорается ярче.

— Ничего, — шепчет она. — Ничего.

Берёт тряпку, вытирает стол. Садится на место. Чай она больше не хочет.

Перемена заканчивается. Звенит звонок.

Катя возвращается в класс. Вслед ей — пара смешков. Ксюха показывает на юбку: «Смотрите, Мышь обмочилась!» Класс смеётся.

У Кати горят щёки. Но она не плачет. Вместо этого она садится за парту, достаёт телефон и пишет в заметках одно слово:

«Запомнила»

Убирает телефон. Смотрит в доску. Искра внутри неё ждёт.

Глава 7 — «Правила игры»

Вторник. Урок литературы — последний, шестой. Катя сидит за партой и смотрит, как за окном медленно темнеет. Ноябрьское небо наливается чернильной синевой, фонари уже горят, хотя всего половина четвёртого. Учительница, Марья Сергеевна, читает лекцию о «Герое нашего времени». Лермонтов. Печорин. Лишний человек.