Дарья Куйдина – Тайная страсть в викторианском Лондоне (Часть 1) (страница 7)

Он остановился в нескольких шагах от их группы, делая вид, что рассматривает картину, изображающую библейскую сцену – Юдифь с головой Олоферна. Выбор сюжета был, безусловно, неслучаен; в его вкусах сквозила мрачная ирония. Он стоял так, что Эвелина видела его профиль, резкий, хищный, красивый пугающей красотой падшего ангела. Она видела, как пульсирует жилка на его виске, видела тонкий шрам над бровью, видела, как его длинные пальцы сжимают перчатки. Он был реален, осязаем, опасен. Он был антитезой всему этому миру приличий и лжи.

И вдруг он снова повернул голову. На этот раз расстояние между ними было ничтожным – не более пяти шагов. Их взгляды скрестились, как клинки на дуэли. Вблизи его глаза оказались не просто черными; в них плясали золотистые искры, словно отблески адского огня, в них читался интеллект, цинизм и… боль? Да, глубоко, на самом дне этой тьмы, она увидела отблеск застарелой, окаменевшей боли, которую он прятал за стеной высокомерия. – Лорд Стерлинг, – его голос прозвучал низко, бархатисто, с едва уловимой хрипотцой, заставив жениха Эвелины вздрогнуть и резко обернуться. – Не ожидал встретить вас здесь. Я полагал, ваше чувство прекрасного ограничивается биржевыми сводками.

Стерлинг набычился, его лицо побагровело, шея налилась кровью. Встреча с Блэквудом явно не входила в его планы приятного времяпрепровождения. – Блэквуд, – процедил он сквозь зубы, не делая попытки поклониться. – Я вижу, вас все еще пускают в приличные дома, несмотря на… вашу репутацию. – Репутация – это то, что о нас говорят другие, Стерлинг, – усмехнулся герцог, и его усмешка была острее бритвы. – А характер – это то, кто мы есть на самом деле. Большинство людей здесь печется о первом, не имея второго.

Он перевел взгляд на Эвелину, и в этот момент весь остальной мир перестал существовать. Стерлинг, матушка, толпа, картины – все растворилось, стало серым фоном. Остался только он. Его взгляд скользнул по ее лицу, медленно, изучающе, словно он читал книгу на незнакомом языке и пытался понять смысл. – Леди Эвелина, – произнес он ее имя так, словно пробовал его на вкус, смаковал каждый звук. – Мы не были представлены официально, но, полагаю, в аду, где мы все рано или поздно окажемся, этикет будет излишен. Я – Блэквуд.

Эвелина должна была промолчать. Должна была отвернуться. Должна была ждать, пока Стерлинг уведет ее. Но она не могла. Сила, исходившая от этого человека, была непреодолимой. – Я знаю, кто вы, ваша светлость, – ответила она, и ее собственный голос показался ей чужим – твердым, звонким, лишенным привычной покорности. – О вас говорят… многое. – И вы верите всему, что говорят? – он сделал полшага вперед, нарушая дозволенную дистанцию, вторгаясь в ее личное пространство еще агрессивнее. Теперь она чувствовала запах его одеколона – сандал, табак и что-то горькое, похожее на полынь. – Вы выглядите как женщина, которая предпочитает составлять собственное мнение, а не пользоваться чужим, поношенным. Или я ошибаюсь? Неужели за этими прекрасными глазами скрывается лишь пустота, заполненная правилами поведения для благородных девиц?

Это был вызов. Прямой, наглый вызов. Он провоцировал ее, он бил по ее гордости, он проверял, есть ли у нее зубы, способна ли она кусаться или только блеять, как овца. – Вы дерзки, милорд, – она вскинула подбородок, глядя ему прямо в глаза, принимая бой. – Вы судите о книге по обложке, хотя сами только что осудили общество за это же. Это лицемерие. В его глазах вспыхнул огонек удивления, сменившийся одобрением. Он не ожидал отпора. Он ждал испуга, смущения, но не атаки. – Туше, – тихо произнес он, и уголки его губ дрогнули в настоящей, не наигранной улыбке, которая на мгновение преобразила его лицо, сделав его моложе и… человечнее. – Вы правы. Я лицемерен, циничен и, возможно, опасен. Но я, по крайней мере, не пытаюсь казаться святым. В отличие от некоторых присутствующих.

Он бросил короткий, уничтожающий взгляд на Стерлинга, который стоял, раздувая ноздри, готовый взорваться от гнева, но сдерживаемый присутствием публики. – Пойдемте, Эвелина, – Стерлинг грубо схватил ее за локоть, его пальцы больно впились в ее плоть. – Здесь становится… дурно пахнуть. Герцог явно забыл, что он не в своих парижских притонах. – Осторожнее, Стерлинг, – голос Блэквуда упал до шепота, но в этом шепоте было больше угрозы, чем в пушечном выстреле. Глаза его потемнели, превратившись в черные дыры. – Вы держите леди, а не мешок с золотом. Если я увижу на ее руке синяк… я буду очень расстроен. А когда я расстроен, случаются неприятности.

Стерлинг замер. Он был богат, влиятелен, но он был трусом. Он видел в глазах Блэквуда ту самую бездну, о которой ходили легенды, ту готовность переступить черту, которая отличает цивилизованного человека от зверя. Он ослабил хватку, но не отпустил ее. – Мы уходим, – бросил он, увлекая Эвелину к выходу. Эвелина шла, спотыкаясь, чувствуя, как ноги подгибаются. Она не оглядывалась. Она знала, что Блэквуд смотрит ей вслед. Она чувствовала его взгляд между лопаток, как ожог, как клеймо. «Ты моя», – говорил этот взгляд. «Ты принадлежишь мне, даже если пока не знаешь об этом. Ты такая же, как я. Мы одной крови – крови бунтарей и изгоев».

Когда они вышли на улицу, в раскаленный, пыльный день, Эвелина вдохнула воздух полной грудью, пытаясь успокоить дрожь. Мир вокруг казался теперь блеклым, ненастоящим. Реальность осталась там, в душном зале, рядом с человеком в черном. Она поняла, что сегодня произошло нечто необратимое. Взгляд хищника не просто напугал ее – он разбудил ее. Он показал ей, что она жива. Он дал ей понять, что жизнь – это не только подчинение и долг, это еще и борьба, это огонь, это риск. И, боже помилуй, как же ей захотелось шагнуть в этот огонь, даже если он сожжет ее дотла.

В карете Стерлинг долго молчал, нервно теребя набалдашник трости. Затем он резко повернулся к ней: – Я запрещаю тебе даже смотреть в его сторону, Эвелина. Ты слышишь? Он – дьявол. Он погубил свою жену, он погубит и тебя, если ты дашь ему хоть малейший шанс. – Его жену? – переспросила она, чувствуя, как холодок пробегает по коже. – Она умерла при загадочных обстоятельствах пять лет назад. Выпала из окна их замка в Шотландии. Говорят, он довел ее до безумия. Или… помог ей упасть. Следствие ничего не доказало, но все знают правду. Он чудовище.

Эвелина отвернулась к окну, скрывая свои глаза. Чудовище. Убийца. Безумец. Слова Стерлинга должны были напугать ее, оттолкнуть. Но странным образом они произвели обратный эффект. Тайна, окружавшая Блэквуда, сгустилась, стала еще более притягательной. Женщина, выпавшая из окна… Трагедия, тьма, боль. Она вспомнила выражение его глаз – застарелую боль, спрятанную глубоко внутри. Может ли убийца смотреть так? Или это взгляд человека, который сам был убит, но продолжает жить назло всему? «Я узнаю правду», – поклялась она себе, глядя на мелькающие дома Лондона. – «Чего бы мне это ни стоило. Я не буду куклой Стерлинга. Я загляну в глаза этому хищнику еще раз, и я не отведу взгляд».

Этот день стал точкой невозврата. Электрический разряд, пронзивший ее в галерее, запустил цепную реакцию в ее душе. Механизм был запущен, шестеренки судьбы пришли в движение, перемалывая старую жизнь, старые страхи, старые правила. Впереди была неизвестность, полная опасностей, но теперь у этой неизвестности было лицо – лицо с резкими скулами и глазами цвета темной ночи. И Эвелина с ужасом и восторгом осознала, что она больше не бежит от хищника. Она ждет его. Она жаждет новой встречи. Потому что только рядом с ним, под прицелом его безжалостного взгляда, она чувствовала себя по-настоящему существующей.

-–

Глава 3: Взгляд хищника (продолжение следует…)

-–

Глава 4: Уроки этикета и лицемерия

Если ад существует на земле, думала Эвелина, разглядывая безупречно накрахмаленную салфетку на своих коленях, то он вовсе не пахнет серой и не наполнен криками грешников, поджариваемых на сковородах; нет, настоящий, рафинированный ад пахнет воском, старой лавандой и лимонной водой, и в нем царит абсолютная, звенящая тишина, прерываемая лишь сухим голосом гувернантки, диктующей правила, по которым следует убивать в себе все живое. В то утро гостиная особняка Хавертонов превратилась в полигон для оттачивания мастерства притворства – искусства, без которого леди в высшем обществе была столь же беспомощна, как солдат без мушкета на поле боя. Мадам Дюпон, пожилая француженка с лицом, напоминающим печеное яблоко, и глазами, в которых застыла вековая скорбь всех гувернанток мира, расхаживала по комнате с прямой спиной, держа в руках книгу по этикету так, словно это было Священное Писание.

– Леди Эвелина, вы снова сутулитесь, – ее голос скрипел, как несмазанная дверная петля. – Герцогиня не может позволить себе выглядеть уставшей или расслабленной. Ваша спина должна быть прямой, как мачта корабля, даже если на плечи вам обрушится небосвод. Подбородок выше. Взгляд – мягкий, но не блуждающий. Вы должны смотреть на собеседника так, словно его слова – это единственное, что имеет значение в этом мире, даже если он говорит о разведении брюквы или погоде в Шотландии.