Дарья Котова – Благословление Судьбы (страница 6)
Наконец женщина замолкла, напоследок огласив окрестности отборной витиеватой руганью, а затем где-то в доме хлопнула дверь.
– Очнулся? – раздалось от порога.
Он едва смог повернуть голову, чтобы посмотреть на говорившую. Боль с каждой секундой усиливалась.
– Очнулся, – ответила женщина сама себя. Это была обычная темная эльфийка, в простом черном платье, перепачканном в грязи и зелени, с распущенными белоснежными волосами. Почему-то именно прическа привлекла его внимание. Кто эта женщина?
Дроу меж тем уже успела подойти к его кровати, усесться и по-хозяйски начать стаскивать с него одеяло. Удивительно, как быстро силы могут вернуться в раненное тело!
– Что ты делаешь?! Кто ты?! – он отчаянно вцепился в одеяло. В его голове вмиг родилась тысяча подозрений насчет этой девицы. Он никак не мог вспомнить, как он тут оказался. Вернее, он, конечно, не забыл кабана, болото и серые стены, но более далекие эпизоды жизни напрочь отсутствовали в голове! Лишь его путешествие по трясине и некоторые картины, рожденные бредом. Поэтому неудивительно, что к раздевающей его девице с голосом командира он отнесся с превеликим подозрением. Однако она в его положение входить точно не собиралась.
– Кто я? – насмешливо переспросила она. – Ооо, я лесная ведьма, которая похищает красивых – и не очень – мужчин, прячет их в своем доме и насилует их ночи напролет. Вот сейчас тебя подлечу и тоже начну.
Секунду в комнате царила тишина, а потом раздался жесткий смех, такой несвойственный женщинам. Эльфийка веселилась от души.
– Идиот, – постановила она, отсмеявшись. – Я Эра, местные зовут меня Травницей. Подобрала тебя, сирого и убогого, спасти решила, а то бы помер в дорожной канаве от доброты стражников… Тебя как зовут?
Он промолчал. Она хмыкнула, по-своему оценив его нежелание отвечать. Пощечины он точно не ожидал, а его и без того больная голова окончательно перестала соображать.
– Что ты творишь?! – прохрипел он. Горло раздирало от жажды, но он скорее убил бы себя, чем признался бы в этом.
– Привожу в чувство, – совершенно невинно ответила Эра, но вид у нее был до того довольный и наглый, что он почувствовал смесь досады и – вот это странно! – облегчения.
– Я уж… уже… – он окончательно захрипел, не в силах выразить свой протест. "Добросердечная" травница влила ему в горло какую-то гадость. Стало понятно, почему у нее так воет пес – эта девица скорее прибьет тебя, чем спасет.
– Лучше? – поинтересовалась она. Учитывая, что от ее настойки драло горло еще сильнее, а внутри словно вулкан извергся – это уже не говоря о звездочках в глазах от пощечины, – то он воздержался от ответа.
– Какие мы гордые, – процедила Эра, поднимаясь. – Ну хоть скажи, что еще болит. А то вдруг, ты у меня помираешь, а я и не знаю.
– Твоими стараниями, – прохрипел он.
Она усмехнулась, совершенно не задетая.
– Сейчас лучше будет, не бойся, не убью. А если имя скрываешь, так можешь любое другое назвать. А то я сама придумаю – у меня воображения нет, но повеселюсь я за твой счет знатно.
– Я не помню, – признался он. – Ничего… не помню.
Она присвистнула.
– Это тебя так после бреда приложило? А я-то думала травки помогут… Или тебя кто по головушке побил?
– Нет, я не помнил… – он нахмурился. Удивительно, но в голове прояснилось: боль отступила, сухость во рту исчезла. Он с недоверием осознал, что тело его наполняет приятная истома, а жар и озноб исчезли. Если бы не усталость, тяжелым металлом наполняющая его, он бы и вовсе вообразил себя здоровым.
– Благодарю, – произнес он. – Эта гадость помогает.
– Настойка Смертника мерзкая, это да, – подтвердила женщина как ни в чем не бывало. – Зато на ноги тебя поставит за недельку. Так что насчет памяти? У меня есть пару травок, но я должна знать, что лечить. Потерять память можно по разным причинам.
– Я не знаю… Я не помню… – простонал он, но чувство долга заставило его взять себя в руки, победить усталость и недоверие и серьезно ответить: – Помню лишь падение, водоворот, словно попал на корабле в бурю, а потом болото. Рана – это от… от кабана. Все…
Он тяжело выдохнул – чувствовал себя таким уставшим, словно пробежал тысячу миль.
Эра серьезно задумалась, и такой она нравилась ему куда больше. Хотя и грубость ее забавляла и неожиданно грела. Странная женщина – вдруг подумалось ему.
– Странный ты, – озвучила она схожую мысль. – Сколько ты прошел до города?
– Три дня, но последнее время едва полз. В милях…
– Не надо, я примерно знаю, где ты был. И скажу тебе так, попал ты в болото очень странным образом, потому что делать в той части трясины совершенно нечего. Да и если бы решил прогуляться, то подготовился бы лучше. Одет странно, опять же: куртка изнутри с шерстяной подкладкой. На болотах так холодно никогда не бывает.
– К чему ты ведешь?
– К тому, что ты появился здесь магическим образом. Уж не знаю, что это – месть мага, сломавшийся артефакт или гнев высших сил, – но закинула тебя сюда неспроста. Неглская трясина магию отвергает, здесь странные дела творятся. Кто знает, что случилось? Возможно, ты и память потерял из-за магии. А может, из-за удара головой. Знаешь, черепушка наша весьма уязвима, а уж содержимое ее и подавно.
– Ты всегда так выражаешься?
– А тебе леди в шелковом платье подавай? Посреди болота-то? – издевательски поинтересовалась она.
– Не отказался бы, – слабо улыбнулся он.
Она расхохоталась.
– Перебьешься. Есть хочешь?
– Нет, спать, – признался он, чувствуя слабость. Да, странная девица, но опасная ли? Он точно это не знает…
***
В следующий раз его разбудил не лай Бурого, а чьи-то прикосновения. Он дернулся и открыл глаза.
– Не бесись, мне нужно поменять повязку, а то опять все у тебя загниет и придется что-нибудь отрезать, – глумилась Эра. Судя по темнеющему небу за окном, он проспал до вечера. После настойки какого-то Смертника (что это вообще такое?) он чувствовал себя намного лучше. Однако руки девицы он не желал на себе терпеть! Ее грубые пальцы обжигали бок, кожу вокруг раны.
– Да что ты ломаешься, как…
– Эра, прошу, воздержись от сравнения! И дай попить.
– А пожалуйста?
– Умоляю? – предложил он, и она вновь развеселилась.
– Умоляй-умоляй, я бессердечная тварь. – Сказано это было в шутку, но на мгновение он почувствовал истину в ее словах. По крайней мере, она считала это правдой. Зато попить все же дала и даже – к его неудовольствию – вытерла рот и подбородок от пролившейся воды.
– Как же вы, мужики, хмуриться любите. Все не по-вашему, – проворчала она насмешливо. – Не дергайся, говорю, мне надо рану обработать.
Он сцепил зубы и молча терпел все ее издевательства. Боль его несильно волновала, а вот прикосновения этой женщины – очень! Ее руки вызывали у него отторжение. Он с трудом вытерпел перевязку, зато потом его "вознаградили" плошкой с мутной похлебкой. Он так проголодался, что был согласен даже на черствую корочку хлеба. Однако его ждал ужас.
– Что ты морщишься? Болит? – грубо поинтересовалась Эра, наклоняясь к нему.
Он все же смог добиться относительной самостоятельности и, несмотря на одолевающую его слабость, сейчас полусидел и ел. Лишь чудом он не пролил похлебку на себя, когда первый раз попробовал. Но сообщать хозяйке о том, что ее блюдо отвратительное – хуже настойки Смертника, – он не стал. Молча проглотив весь этот ужас, который, кажется, должен был расплавить его живот, он нашел силы поблагодарить Эру. Та опять съязвила – жизнь без насмешки над всем казалась ей, видимо, слишком скучной.
Совсем скоро – не успела травница уйти – сон одолел его, а утро принесло не только боль, но и
– Не морщись, повязку надо менять дважды в день.
– Я радуюсь, что поправляюсь, – спокойно ответил он. – Если ты меня не травишь.
Хотелось добавить, что в качестве яда выступает ее еда, но он сдержался.
– Терпи, – посоветовала она, и в ее голосе явственно звучало злорадство. Лечила она, и правда, грубовато, не жалела и не аккуратничала – как обычные лекари. Даже для темной она была слишком резкой – неудивительно, что Эра жила одна на отшибе. Он внимательно прислушивался ко всем звукам снаружи и совсем скоро убедился, что других домов рядом нет. Вообще, вокруг царила тишина и покой, и если бы не тревога, грызущая изнутри, и бесконечные вопросы о прошлом, он бы почувствовал себя практически счастливым. Или, по крайней мере, отдохнувшим.
– Боль сильная?
– Ты ведь не оставишь меня в покое?
– Ну ты ведь запрещаешь тебя лапать. Что так? Боишься, что все же задушу? Или что рассмотрю, что не надо? – она рассмеялась. – Не переживай, я уже все там оценила. Вполне прилично.
Лучше бы он в болоте остался.
Наконец Эра ушла – после того, как вымотала все нервы, – и он смог отдохнуть в тишине (относительной) и покое (тоже весьма относительном). Было слышно, как травница ходит по дому – даже несмотря на то, что она являлась темной эльфийкой. Он в который раз отметил свои странные способности и вновь задался вопросом: кто он?
Ночь не принесла ничего, кроме пустого беспокойства, причину которого он никак не мог понять. Словно кто-то очень ждет его, а он забыл и не пришел. Теперь темный зовет его, ждет… О Тьма, какой бред!
Утром он попытался встать – почувствовал себя лучше и рискнул. Грохнулся на пол, после чего узнал много нового о себе и своих умственных способностях, которые отсутствовали с рождения. Наконец Эре удалось уложить его обратно, пару раз отвесив своей далеко не слабой женской ручкой подзатыльник. За "непослушание" она устроила повторный осмотр. Пришлось терпеть боль от содранной повязки и ее грубые прикосновения. На самом деле, ее в мозолях и царапинах пальцы весьма ловко обрабатывали рану, да и вызывали в нем не только отторжение. Она