Дарья Котова – Благословление Судьбы (страница 8)

– Почему ты сделала такой вывод?

– Шрамы, – пожала плечами она и коснулась его шеи. Он внутренне вздрогнул, когда ее пальцы отпечатались огненными отметинами на коже. Ее багровые глаза, в которых плескалась насмешка, грели душу, и он бы соврал, если бы сказал, что ему не нравится сидящая рядом женщина. Что-то в ней было. Иногда ему казалось, что он знает ее уже давно…

– Вот этому шраму не меньше пары столетий. А вот эти, – она указала на запястья, на которых виднелись едва заметные светлые следы, – от магии Света. Явно оковы паладинов, я такое лишь в книгах видела. Учитывая, что Темная Империя не воевала с Орденом со времен войны Света, то я бы предположила, что тебе больше тысячи лет. Или ты шпион его величества и регулярно посещаешь подвалы паладинов после провала.

– Из этих "чудесных" мест почти никто не выбирается, – возразил он, вновь чувствуя: он знает, что говорит. – Я… Я знаю, откуда эти шрамы. Была война с людьми, я ребенком попал в плен…

– Тогда точно война Света, – присвистнула она и внимательно посмотрела на него. Ее взгляд под привычной насмешкой над всем и вся скрывал любопытство и настороженность. Похоже, не только он подозревал своего соседа во всех грехах.

– Больше тысячи лет, – пробормотал он, смотря на свои руки. Сколь многое он забыл. Целую вечность, всю жизнь.

– А ты весьма непрост, – высказала свою мысль Эра, хмыкая. – Сейчас в Империи не так много осталось дроу, которые помнят войну Света. Император, Вал'Акэш – кто еще?

– Наверняка немало, но они не посвящают всех в свою жизнь.

– Да, жаль, что ты не решился стать знаменитым лордом, которого знала бы вся Империя. Так поиски себя были бы значительно короче.

Он промолчал, думая о прошлом. Хотел ли он его знать? Воспоминания из детства хранили лишь боль и унижение, но вдруг оставшаяся жизнь – значительная ее часть – была другой? Имел ли он что-то, что могло заставить его вернуться? Пока ему весьма нравилось сидеть на крыльце одинокого дома у болота и разговаривать с неприветливой Травницей.

– Я помню свое имя, – вдруг произнес он, и она тут же встрепенулась. – Ретаин. Так меня звал отец.

– Уже неплохо. Правда, лучше бы ты вспомнил родовое имя, – честно призналась Эра. – Зато можно тебя нормально звать.

– Да, по имени, а не придумывать мне различные клички.

– Это было весело.

– Не сомневаюсь, ты хохотала от души.

– Ты против? – усмехнулась она.

– Нет, – ошарашил он ее. – Мне нравится, когда ты радуешься, даже если это мелкая пакость мне.

Едва ли когда в жизни на него смотрели с таким подозрением, а Ретаину вдруг пришло в голову другое: возможно, Эра лжет, но не из корыстных целей.

– Ты знаешь меня? – спросил он в лоб. Она хмыкнула и собиралась ответить очередную гадость, когда он быстро продолжил: – Ты можешь знать меня, но не говорить. Поэтому ты и спасла меня. Мы были вместе? А потом поссорились? Поэтому ты не хочешь отвечать на мои вопросы?

– ВМЕСТЕ?! – Кажется, все болото услышало этот рев медведя: Эра была одновременно зла и возмущена. – Я тебя первый раз в жизни вижу! Ничего мы не знакомы! И как у вас мужиков так получается: сразу лезть под юбку любой, даже несимпатичной вам женщине?!

– Ты весьма красива, – пробормотал он, неуверенный, что его услышат. В душе его царил раздрай. Он был уверен, что знает Эру. Если в первые дни это чувство привязанности к ней объяснялось обычной заботой с ее стороны да его слабым состоянием, то последнюю неделю, когда он уже не изображал умирающего, было сложно игнорировать нарастающую симпатию. И дело было даже не в ее касаниях, возбуждающих его, а в ее лице, словно отпечатанном в его сознании. Он долго размышлял и в итоге пришел к самой логичной мысли – он ее знает. Иногда ему казалось даже, что очень давно.

– Выкинь глупости из головы, иначе я их сама выбью! – рыкнула она угрожающе, и это тоже показалось ему знакомым. Однако настаивать на своем Ретаин не стал, он уже понял, что ошибся в своем предположении: она никогда не видела его до момента спасения, а значит, он все выдумал. Затуманенное сознание в очередной раз играло с ним.

***

Эра перелистнула страницу и уставилась в стену. Сложно было не замечать шум во дворе: опять этот мужик что-нибудь там делает. С момента ее самого глупого поступка в жизни – спасения неизвестного дроу – прошел месяц, и ее подопечный полностью выздоровел. Теперь она не могла запрещать ему помогать ей по дому, и он взвалил на себя почти все хозяйственные дела: каждый день готовил – и в разы лучше нее, – починил крыльцо, обновил крышу, сколотил Бурому новое корыто – оказалось, старое протекало. Теперь вот дрова колол. Она бы и сама справилась – жила же как-то до этого тридцать лет, – однако ее не слушали. Она и перестала возражать – пусть делает. Вообще, отношение к Ретаину у нее было странное, она и сама до конца не разобралась, что ей не нравится в темном. Или нравится? Он был приятен ей – это сложно было отрицать. И хоть, вопреки его предположению, она никогда в жизни не видела его, он притягивал ее. Такой спокойный, размеренный в суждениях, умный – стоило ему только добраться до ее скромной библиотеки, и теперь все вечера они проводили, обсуждая одну или другую книгу. Эра соврала бы, если бы сказала, что Ретаин не нравится ей как собеседник или даже друг. Узнав его поближе, она вынуждена была признать, что с таким дроу весьма приятно общаться. Несмотря на некоторую жесткость и принципиальность (которая проявлялась очень редко), он отличался так нужным Эре спокойствием и терпимостью. Казалось, его вовсе не раздражает ее ругань и нарочито грубое поведение. Постепенно она стала более мягко относиться к нему, многое позволять. Он не раздражал ее, как большинство нелюдей в этом мире, и она вдруг осознала, что таким качеством не обладал ни один мужчина в ее жизни – только если ее неродной отец.

Книга была поставлена на место, Эра решительно встала и вышла на крыльцо. Ретаин колол дрова, а так как в Неглскую трясину уже пришла весна – более теплая, чем на севере, – то дроу разделся, скинув рубашку на деревянный забор. Бурый довольно смотрел на друга, лежа около нового корыта с водой – сегодня ему перепал на ужин мертвый заяц, попавший в самодельный капкан. Эра спустилась с крыльца и остановилась около колодца.

– Помочь? – тут же отозвался этот невыносимый мужчина.

– Сама справлюсь! – отрезала она, скидывая пустое ведро вниз. Как вот она жила без него?! Бесит! Его забота переходит все границы. Она ему об этом тут же сообщила, причем такими словами, что любой другой мужчина на его месте ее бы молча ударил. А Ретаин лишь улыбнулся, оставив ее в покое и вернувшись к дровам. Она поймала себя на том, что невольно любуется его улыбкой – обычно мужчины редко проявляют свои чувства. В этом Ретаин не был исключением, и его улыбка была мимолетна. Но такая красивая… Мужчины обычно так не улыбаются… Демоны!

Она налила в полупустое корыто Бурого воды и направилась домой. Ретаин вновь бесил ее с прежней силой.

«Может, мне просто мужик нужен? – думала она, доставая из погреба привезенную вчера из города бутылку молока. – Тридцать лет уже в целибате живу, можно и поразвлечься. Тем более мужчина красивый. Вот только опасный…»

Когда она вернулась во двор, Ретаин уже раскладывал наколотые дрова под навес. Бурый радостно пил, поглядывая на хозяйку.

– Держи, – сунула она в руки дроу глиняную кружку с молоком. – Вчера в городе купила.

Он вновь едва заметно улыбнулся.

– Решила немного побыть добродушной хозяйкой?

– Еще слово – и все содержимое кружки окажется у тебя на лице, – с явной угрозой в голосе предупредила Эра.

Ретаин остался совершенно спокоен.

– Не буду тебя расстраивать и промолчу, – заверил он ее, принимая из ее рук кружку. – Благодарю.

Хотелось огрызнуться и посоветовать засунуть ему свои благодарности в то место, которое приличные эльфы не показывают, однако его спокойный понимающий взгляд остановил ее. Она молча забрала у него пустую кружку и, развернувшись, направилась к дому. Он остался прибираться во дворе под присмотром отдыхающего варга, оставив ее одну с той бурей чувств, что в ней вызвал.

Никогда она… Нет, это невозможно! Она металась по кухне, желая отправить пустую кружку в голову зазнавшегося темного, но не делая этого – она прекрасно осознавала истинную причину своего плохого настроения. Он смутил ее. Не полуголым видом (хотя там было на что посмотреть!) и не другой глупостью – она была достаточно взрослой женщиной, чтобы не смущаться по таким пустякам. Да если бы было нужно, она бы уложила его в постель этим же вечером – это был бы неплохой вариант приятно провести вечер. Нет, дело было в другом: он, такой спокойный, понимающий и неожиданно принимающий ее буйный нрав, заставлял ее рядом с ним чувствовать себя глупой несдержанной девчонкой. Ее! В ее семьдесят лет!

– Мерзкий дроу, надо было оставить тебя гнить в придорожной канаве, – проворчала она и резко обернулась: в дверях стоял Ретаин. Он посмотрел на нее с укоризной и отправился к себе. Кружка полетела в стену рядом с дверью и разбилась. Отвратительный день.

***

Ретаин смотрел на то, как солнце прячется за редкими макушками деревьев, и невольно прислушивался к шагам внутри дома. Эра сегодня была не в духе, и он не решился беспокоить ее вечером. Лучше ей не навязываться, дав самой справиться с плохим настроением, а если она захочет, то придет к нему. В конце концов, это его к ней тянет, а не наоборот…