Дарья Комиссарова – Осмос (страница 8)

Интересно, а мои подруги задумывались о смерти? Дина, Машка, другие ровесницы? Представляли ли они, что в один прекрасный день кончатся, как паста в тюбике? Что их маленькие сердца остановятся, все мышцы расслабятся – и кишечник в этот момент опорожнится? Затем, по жуткой традиции, закопают их тела, такие знакомые, рождавшие улыбки, слезы, слова и мысли. Тела, с которыми я каждый день ссорилась, мирилась, смеялась и плакала; ту самую Динку или Машку закопают в землю, чтобы их сгрызли черви. Кто придумал этот кошмар: отдавать человека червям? Кто? Кто был тот первый, что сказал: «А давайте закапывать?!»

Конечно, они не задумывались о смерти. Ведь и я до этой проклятой весны была занята только размышлениями о жизни, пыталась понять, как стать взрослой и не облажаться в этом ответственном деле. Старшие с умным видом декламировали: «В пятнадцать все дороги перед тобой», и почему-то я должна была быть от этого поросячьи-счастлива. Но вот подлянка, с этой точки обзора никак было не разобрать: какая дорожка приведет к успеху, а какая к целлюлиту и наркозависимости. Где проселочная колея, а где роскошная мостовая из белого камня?

Умозаключения прервала телефонная трель; сняла взывающую ко вниманию трубку, крикнула «алло», а там, в бесконечности, на другом конце телефонного кабеля было знакомое молчание. Могла поставить все денежки Али-Бабы, что спрашивать: «Вам кого?» было бесполезно. Такие звонки были не редкость, если меня не было в школе или на людях я взгрустнула. Можно предположить тысячу и один вариант того, кто был мой собеседник и почему он не отвечал. Мне нравилось единственное объяснение: самое что ни на есть лирическое, и в нем главная роль принадлежала моему кареглазому возлюбленному. Приятно было думать, что короткий, искаженный многокилометровым проводом звук твоего голоса делал чью-то жизнь более счастливой. И хотя, по закону всемирной подлости, ни одно блаженство не могло длиться вечно: совсем скоро приглушенное дыханье превратилось в отрывистые гудки – и пришлось вновь проснуться от сладкой дремы, вынырнуть в реальность. Но словно выпавший из гнезда птенчик я буду помнить пленительный миг свободного падения, когда в груди все замирает, дыханье останавливается и по телу разливается теплое вино счастья. Он меня любил, он беспокоился, он хотел быть рядом. Хотела и я. Но как было признаться? Как было сломать лед и сделать первый шаг навстречу? Страшно.

Тем временем обстоятельства грубо и бескомпромиссно заставляли поднапрячься и хорошо подумать о произошедшем ужасе, хоть и противное это было дело – вытягивать из синего ящика памяти весь кошмар заново, но так было надо. Попробовала сосредоточиться, систематизировать свои наблюдения. Жизненно необходимо было раз и навсегда докопаться до истины, составить свою точку зрения на черную метку моей судьбы: иначе сомнения и подозрения свели бы меня в могилу или в психушку раньше времени. Любовь и уважение к себе, к своей точке зрения, непоколебимая вера в то, что у меня своя дорога – нередко выручали. Знала многих, кому недоставало именно этих качеств, причем не только в пятнадцать, но и в сорок лет. А еще я предпочитала полагаться на свои силы. По сути, каждый человек может все то же самое, что и другие. Изобрести, добежать, доплыть, стать звездой, великим художником или поэтом. Важный вопрос: хочешь ли ты этого настолько непоколебимо, чтобы положить все силы ради успеха дела? Все силы – значит все, без остатка. И точка. У всего есть цена, просто ее готовы платить единицы. Итак, я знала, верила, что смогу справиться со всеми проблемами.

Мой фирменный рецепт по приготовлению разрешения трудной ситуации под соусом из безвыходного положения – забыть, что готовишь блюдо для себя и, представив некого несчастного со схожими апокалипсическими трудностями, варить полезные советы для него. Уж поверьте старушке Ми, этот простой, проверенный веками и мной рецепт работал. Блюдо выходило пикантнее и наваристей, чем та лапша, что обычно варишь для себя. В общем, дилемма была такова: либо мой мозг шалил, либо Никлеон был реален. Если утверждение один верно – мне надо было к врачу. Конец, дальше процесс контролировать не смогла бы. Добрые руки в белых перчатках, вооружившись кляксами Роршаха, все сделали бы сами. Плюс этого пути – я могла ступить на него в любой момент, поздно никогда не будет. Всегда можно было вернуться и начать с этой точки, следовательно, целесообразно было сначала испробовать путь два и поверить, что с внешним миром творится некая катавасия. Приняла за правило: действовать, держа в уме, что со мной творилось нечто сверхъестественное. План был таков: пункт «Альфа» – успокоить родителей. «Бета»: даже не пытаться говорить с близкими на тему перемещений в пространстве, а то сочтут, что я еще и свихнулась, тогда точно в туалет без тетки Иры не пустят. «Гамма» – дальше книжки почитать, загрузиться инфой о метафизике (может моя проблема в готической или эльфо-трольской среде, была делом обыденным, как утренний душ). Самый неприятный пункт был «Дельта»: из обычной жизни не выпадать, школу не забрасывать, всем улыбаться и махать, как мультяшный пингвин.

Планы – это искусно придуманная уловка, чтобы не воплощать идеи. Например, мой зарок двухлетней давности освоить гитару и научиться танцевать чечетку до сих пор был на стадии «прогуглить, как правильно держать инструмент». Но это оказался не тот случай. Кто-то умный сказал мне еще в детстве, что достаточно во что бы то ни стало не отклоняться от намеченного, не идти на компромиссы – и тогда все будет хорошо. Значит, пан или пропал. All in!

Интернет в ответ на мои запросы «Никлеон», «тьма за дверью» и прочее порадовал полумиллионом бесполезных ссылок и совершенно бредовых текстов. Я почувствовала себя в одном ряду с женщиной, которая на полном серьезе интересовалась на форуме, кто при помощи сглаза заставил уменьшиться ее левую грудь: масонка-начальница или потомственная ведьма-однокурсница? В библиотеке позор принял еще более планетарные масштабы. Думала, умру со стыда, когда спрашивала у бабульки-интеллигентки книги про паранормальные явления. Та как-то презрительно мотнула головой, но повела в нужную секцию. Я бы сама кого угодно засмеяла, услышав такой вопрос. Все ж в двадцать первом веке живем, квантовую физику изучаем… Борясь с отвращением, пролистала добрую сотню пестрых книг и убедилась, что там нет ничего о случаях попадания в холодные темные места и несуществующие кафетерии. Если я не видела улыбающихся зеленых человечков, никто не гремел цепями над ухом и не пытался вонзить в меня коренных зубов – значит сверхъестественное со мной на контакт не выходило. Таков был вердикт духов библиотеки. Зато я точно знала, где мой случай описан четко: в медицинском справочнике, раздел «Ш», шизофрения.

Тем парадоксальнее был факт, что за стенами госучреждения, вне книжных страниц метафизика не дремала и плотоядно улыбалась мне, потирая руки. Пока я по утрам прилежно отбывала положенный срок в классе строгого режима, а вечером тряслась от страха рецидива, «шизометафрения» ласково подбиралась и гладила костлявой ладонью по моему вспотевшему лбу.

Был вечер. Не знала, куда себя деть. «Поиски истины и исцеления» зашли в тупик, привязали там себя наручниками и ехидно отказывались выходить. Уроки были прилежно сделаны, аккуратно, даже как-то легко. Встал выбор между прогулкой в веселой компании или погружением в грустные мысли. Вариант два я выбирала три дня кряду, поэтому субботним вечером мы с моей распрекрасной Динкой пошли прошататься по парку. Я – с целью выполнения пункта «Дельта» моего плана, она – с целью продемонстрировать свою новую ветровку поросячье-клубничного цвета.

Нас было человек пять девчонок. Там, где Диана – всегда много народу, она у нас такой стайный зверь, что волки могут себе зубы в крошку стереть, куда уж им, героям детских сказок, до нашей Ди; ее чувство стадности – неистребимый инстинкт, от которого нет лекарства, кроме как тупой тяжелый предмет в основание черепа. Звезде нужны почитатели, иначе она тускнеет и куксится. К слову, наши отношения, и без того далеко не идеальные, охладились. Дина, несмотря ни на что, удивительно чуткий человек. Она явно учуяла, что со мной было не все ладно. Интуиция у нее хорошая, а соображалка так себе, посему общаться со мной ей расхотелось, а рациональной причины себе объяснить она не может.

Апрель уже подбирался к концу, в парке было почти по-летнему тепло, солнечно и джага-джага. Девчонок потянуло на адреналин и аттракционы. Все молоденькие дурочки решили прокатиться на электромобилях, а я их сроду не люблю – вот и осталась одна-одинешенька, покинутая и гордая; присела на скамейку под развесистым деревом и закрыла глаза, всего на минуту, но этого хватило, чтобы очнуться в своем кошмаре. Узнала эту жуткую атмосферу, привычную дрожь, темноту и холод. Парк исчез, превратился в свою карикатуру, набросанную углем на старом картоне. Кто-то просто потянул за рычаг и выключил все цвета, кроме черного и пепельно-серого, затем повысил плотность воздуха и наградил каждую молекулу кислорода острой колючкой. В довершение этот садист выставил на невидимой консоли охлаждение до минус сорока градусов Цельсия и довольно, как насытившийся обжора, хитро ухмылялся. Его жирные и отвратные губы с правой стороны приподнимались, отражая гримасу злобного ликования. Но все же в этот раз я была готова к встрече. Быстро встала, пока опять не примерзла к поверхности, и принялась делать то, что спасло меня предыдущие два раза, – бежать. Неслась бесконечно долго среди сухих мертвых деревьев. Они – скелеты, серые, как вековые кости в музее. Мяла жухлую траву, сбоку мелькали мрачные, зловещие решетки сада с ершистой краской. Такой темный, одинокий парк, представлявший собой бескрайнее поле черных остовов деревьев и кустов. Без единого листа, они стояли ровно, как стражники. Страх действовал на мозг так, что тот начинал подмечать все мельчайшие детали и дорисовывать им несуществующий смысл. Секунду назад мне казалось, что за ближайшим деревом стоит, сгорбившись, какая-то страшная черная человеческая фигура, но, подойдя ближе, я узнала куст. Порой мне чудилось, что с вершин деревьев смотрят сотни глаз, но это тоже была иллюзия. Спина всегда самое уязвимое место. Я постоянно оглядывалась, нет ли кого-либо сзади. Не зная, откуда ждать атаки, то и дело крутилась вокруг себя, пытаясь контролировать все четыре стороны враз. Ветки были похожи на протянутые тощие пальцы. Они закрывали небо черной сеткой. Противный мокрый песок на обожженной земле, дорога, ведущая в никуда и массивные грозовые тучи. Все выглядело, как в тот первый понедельник: паршиво, конечно, но по сравнению с коридором в школе здесь был почти курорт. Бег в обуви класса «сверхмодная и сверхнеудобная» выжал из меня силы, как сок из апельсина. Остановилась хоть немного перевести дух и дать возможность боли под ребрами чуточку утихнуть. Уповала на то, что она перестанет сверлить меня, как дрель. Безмолвно созерцала мертвый пейзаж, вдыхала мерзкий кислород с привкусом серы; сердечко сжималось от невообразимой тоски, а мозг пытался найти хоть какую-нибудь щель, хоть какое-то убежище в этом крае отчаянья и полной безысходности. Кругом не было ни души, зато искореженные деревья отбрасывали черные дыры вместо теней; да и не могли они иметь обычную тень, ведь солнца не было, а свет излучал сам окружающий воздух – и этот свет был мертв, как и все вокруг. Порожденные им пятна жаждали уничтожить единственное существо в этой Вселенной, в котором по-прежнему теплилась искорка жизни. Шептали мне: «Будь уверена, мы исполним свое ужасающее намерение, стоит тебе только отвернуться». Этот сад скорби был похож на инверсию моей реальности: омертвевшую, изуродованную сторону бытия, искалеченную, угробленную и невыносимо чуждую всему живому. Здесь навсегда поселился страх, и, как на фотографии убитого, запечатлено одно-единственное мгновенье величайшего страдания и боли, читаемое в стеклянных глазах трупа.