Дарья Комиссарова – Осмос (страница 5)

В нирване под мягким одеялом дожидалась прихода братца-кролика. Тот бережно погладил меня по макушке, пожурил за то, что я, видите ли, его позавчера напугала, примчалась с налитыми кровью глазами, вся грязная и взъерошенная. На вопрос «что случилось?» – ответила пронзительным взглядом голодной кобры, у которой на глазах сожрали ее ужин. Владик решил, что у сестры был плохой день и лучше ее не трогать, а мне, видимо, того и надо было – через десять минут я уже мирно покоилась в своей теплой кроватке, обхватив подушку, словно дичь.

Выслушав его версию событий, открыла было рот, чтобы поведать всю свою эпопею от начала до конца, томно разрыдаться и получить совет, но… точно на меня обрушилось давление в три атмосферы – молниеносно и гулко заложило уши. Ощущение было, что кто-то невидимый подошел сзади и огрел меня поленом по макушке. Все звуки внешнего мира, включая работающий где-то в другой комнате телевизор, топот соседей сверху, дыханье брата, лай собаки во дворе, – усилились. Виски щемило, затылок отзывался тупой ноющей болью. Ворвавшись в голову, отголоски всего, что происходило вокруг, бандитски напали на серые клеточки мозга, перемешались в какофонию, разрезая пульсирующий шипящий шум приливающей крови. Звуковые волны настоящим цунами ударялись в моей голове друг о друга, физически дробя любую мысль. За секунду мое сознание превратилось в кипящее варево. «Я», дрожа и корчась, улетучилось, позорно забилось в самую далекую щель и стало наблюдать, робко подглядывать из своего убежища, как губы, мои собственные губы принялись плести что-то несусветное про ссору с подругами, дурацкий фильм и машину, обрызгавшую одежду грязью. Эта отборная ложь лилась из моих уст, как горный поток. За четверть часа, что длился монолог, я ни на секунду не владела своим ртом. Несчастной мне лишь оставалось, подобно зрителю мыльной оперы, ругать про себя героя, понимая, что ты уж точно не сможешь изменить сюжет так, чтобы Хуан Антонио не вошел в момент страстного поцелуя Клаудио и Марии.

Самое печальное, что браток проглотил мою болтовню и даже по окончании попытался посмеяться над тем, что я приняла это так близко к сердцу.

– А я уж думал, за тобой банда гангстеров гонится или свора породистых собак. А когда ты на меня посмотрела, то даже мысль промелькнула, что это чужая девчушка, а не моя сестренка: уж очень глаза были дикие, словно ты меня собралась убить, расчленить и в саду закопать, да так, чтобы никто не нашел! – засмеялся изверг. – А ты, оказывается, просто вся такая на мир обижена была, и на меня в частности как на его типичного представителя. Хе-хе.

Сидела, ничего не могла сказать, почему-то смеялась над его дурацкими шутками, наверно по привычке, и думала, что Влад был совсем не прав, что я его тогда убить, закопать и все такое хотела, – а вот сейчас эти нехитрые действия могли бы доставить мне неописуемое блаженство! Проводила его взглядом, понимая, что сегодня я первый раз в жизни солгала родному человеку. Гордыня с детства не позволяла мне врать по серьезным вопросам. Что же это были за игры подсознания? Или же я взаправду была околдована? Что-то управляло мной, не давая поделиться увиденным в понедельник. В голове такое уложить было непросто. Все поменялось, ставя мир вверх тормашками: то ли с Ящика Пандоры, то ли с моей головы слетела крышка…

Капля вторая, затхлая

Вот брела теперь ранним утром по весенней улочке и возносила хвалу Всевышнему за то, что создал он школу! Да-да, все правильно, я не сбрендила, просто школа такая специальная уловка для граждан от семи до семнадцати, чтобы у них не оставалось времени на всякую роскошь вроде личной жизни. Окунаясь с головой в формулы, определения и никому не нужные, но почему-то так усердно вдалбливаемые нам химические реакции, забываешь о времени и пространстве. О, как же это прекрасно! Живешь от контрольной до контрольной, от звонка до звонка, тупо исполняешь записанные в дневнике указания: №18, 22(5,9), 23 (7), 51, §1, §9, §19 и т.д. и т.п. Устаешь страшно, спишь меньше меньшего, а редкие посиделки и прогулки с подругами приносят лишь минутное облегчение. Но это просто, это по плану, это такое родное и естественное для нас состояние. Это когда в день не генерируешь ни одной уникальной мысли, жизненно важных вопросов не решаешь, прячешься от работы в музыке и картинках социальных сетей. Ты маленькая тряпичная кукла, поглощающая летящие на тебя извне задачи: ловишь их, перекладываешь и выдаешь обратно. Твое время куплено и перепродано. Твои мысли и интересы, внимание и эмоции уже кем-то оцифрованы. Вся без остатка ты принадлежишь маркетингу, всем и никому. Меньше всего себе. И это красиво. Это комфортно. Это клетка для мозга, но золотая, с вай-фаем, сериалами и печеньками.

Такой правильной стала моя жизнь на ближайшие несколько недель после выздоровления. Хотя я изменилась, притихла, немного обособилась от остальных. Впала в состояние, когда душа чует подвох, ждет ответа и воспринимает текущую рутину как временный компромисс. Утрачена та наивная легкость, придававшая мне особый шарм и притягательность. По правде говоря, эта перемена мне абсолютно не нравилась. Меня, старую добрую Минди вполне устраивало ее прошлое «я» со всеми его крошечными взлетами, падениями и тараканами.

Один из таких внешних тараканов носил гордое имя Лиза. Эта девчонка открывала рот редко, но если что-то говорила, то это непременно была гадость. Весь наш класс был для нее полем для социальных и лингвистических экспериментов. Парадокс был в том, что никто на нее не обижался. Возможное объяснение этого феномена: большая часть того, что она заявляла была емкая и горькая правда. Вот вчера она изрекла, что я стала «блаженной». Нелепо и глупо звучит, но, кажется, многие с этим согласились. Действительно, я стала заторможенна как зомби, проваливалась в пучину тягучих мыслей в самый неподходящий момент. Дошла до того, что отвечала на вопросы невпопад и почти потеряла контроль над событиями вокруг. Как-то неинтересно стало все. И до того не слишком отчетливый вкус к жизни напрочь покинул меня.

Опасалась, как бы не стать в классе белой вороной. «Странных» никто не любит. И без того, сколько себя помню, люди укоризненно удивлялись моему стилю существования. Динка обожала едко вставить: «Бесит, что ты ведешь себя как пофигистка». Самопровозглашенной королеве школы было не понять, почему я при наличии вполне качественных данных не светила попой в мини-юбке, не обжиралась пирожными за счет поклонников, не спускала родительские капиталы на самую дорогую французскую штукатурку, как это делала она. И вправду, не могла пожаловаться на природу. Средний (может чуть ниже) рост, женственная фигура, хотя без излишеств в области бюста, обычное, правильное, миловидное лицо. Глаза в ясный день были ярко-синие, в тени скорее серые. Шапка пепельно-белых мелко вьющихся волос ниже плеч. Часто девчонки с такой фактурой ярко красились, становились роковыми красавицами и вертихвостками. Что ж, рада за них. Но мою наружность отлично дополнял характер, совершенно лишенный амбиций. Я никогда не стремилась быть первой, что моя жизнь наглядно доказывала. Когда-то та же десятиклассница Лиза предрекла: «Ты уж чересчур нормальная». Это могло бы служить эпиграфом к моей жизни. Я со всех сторон была «нормальная». Ценила себя такой, какая есть, и не видела причин доказывать превосходство над кем-либо. Никогда не относилась к тем, кто желал выделиться, выпендриться и стать пупом земли.

Среднестатистическая, по мнению многих, только редкий цвет волос: привет через поколения от финно-угорских предков. В остальном я была эталон нормы, какую мерку ни снимай. Находились те, кто считал меня пресной, серой, безликой в общении. Понимаю, на публике я была не слишком разговорчива, но в компаниях мне всегда были рады. Ибо, когда надо, я вполне могла повеселиться. Мудрое спокойствие – вот за что, по ее словам, меня ценила Ди (хочется верить, что это была не грубая лесть перед контрольной). Никто ведь не отменял «маски», про которые трубили все доморощенные психологи. У моей личности была вторая сторона. Внутри я была вовсе не тихая и гладкая. Подобно реке, скованной льдом, – под безликой коркой текучая живая сердцевина. Эта сердцевина находила иронию в любой ситуации, любила выделять мелочи и твердо стояла ногами на земле. Думаю, что как раз искусство отличать, где мои настоящие желания, а где порывы и страсти очередной «маски», – помогали мне быть цельной и уверенной в себе.

В жизни вообще не так много радостей. Я была не такой уж романтик. Обычная семья, обычная учеба, где я звезд с неба не хватала, но стабильно тянулась на четыре-пять. Любила своих друзей, может не очень страстно, но достаточно, чтобы терпеть все их многочисленные недостатки. Любила кино и музыку, и даже хорошие книги. Души не чаяла в своем брате, хотя он был тот еще мерзавчик. Ах да, чуть не забыла: любила свой родной город! Что касается его – тут моя обычно скованная фантазия улетала далеко ввысь. Я знаю, многие люди ценят архитектуру, историю, белые ночи, бла-бла-бла – все это прекрасно. Но я любила его настроение, его разность. Это удивительное место, где выйти на улицу вчера и завтра не одно и то же. Гулять в одиночестве была моя маленькая женская слабость. Каждый раз я чувствовала его настроение, его силу. Питер, как калейдоскоп, с легкостью являл новый образ.