Дарья Комиссарова – Осмос (страница 4)

Дальше все было как в тумане. Асфальт под ногами превращался в магнитофонную ленту, крутящуюся со скоростью света. Город исчез, дома растворились, глаза не видели даже расплывчатых очертаний. Не помню, как добежала до дома, не помню, как открыла дверь в парадную; единственное, что смутно всплывает в памяти, – в квартиру меня впустил растрепанный и сонный брат.

Всю ночь мне снились непереводимые ни на один человеческий язык кошмары. Жилистые руки сдавливали, выкручивали меня, а лезвия пилили тело от макушки до пят. Мой бедный мозг то разлагался на маленькие бурлящие частички, то вновь слипался в единое целое. Легкие помнили, как тяжело было вдыхать в аду, на груди повис тяжелый камень, не дававший диафрагме пошевелиться. Вываренная в компоте мучений, натертая на невидимой терке, утром я очнулась в холодном поту, с невидимым грузом, душащим в области подреберья. Точно нашпигованные мелкими осколками стекла, глаза резало и сушило. Нос был заложен, все тело ныло. Рядом с кроватью стояли родители, в их взгляде читались беспокойство и горячая, обжигающая любовь. Я попыталась что-то сказать, но издала лишь непонятный стон.

– Бедняга, где же ты умудрилась так простудиться? На улице плюсовая температура, – изумился отец. – Ладусь, принеси, пожалуйста, мои инструменты, – обратился он к маме.

Мамочка послушно удалилась, а папа сел на мою постель. Он работал врачом в частной клинике и поэтому всегда сам ставил нам с братом диагнозы и назначал лекарства. Чаще всего его экспертное мнение звучало так: «Само через пару дней пройдет». Вскоре мама вернулась. Батя измерил мне температуру, послушал, проверил горло.

– Дай ей порошок, чтобы снять симптомы, и иммуностимулятор, а я поеду на работу, может, еще успею принять пару клиентов, – проинструктировал он покладистую жену. Затем нежно, как хрустальную, чмокнул меня в щеку и сказал:

– Не волнуйся, у тебя обыкновенная простуда. Прими лекарства, выпей чаю с каштановым медом – и завтра будешь как новенькая.

С этими словами отец ретировался, удовлетворенно улыбаясь и надменно исчезнув из моего поля зрения. Я по-прежнему лежала пластом, не более подвижная, чем тряпичная кукла. Будильник мягко сообщал, что было уже три часа дня. Пустая информация, когда все что в тебе живо – это веки. Из меня словно вытряхнули все внутренности – и размякшая, без сил и мыслей, я валялась, как пустая консервная банка посреди поля.

Целый день маменька, более тревожная, чем главный семейный доктор, пичкала меня таблетками, микстурами, леденцами, закапывала в нос капли, заставляла полоскать рот и каждые пять минут измеряла температуру (к счастью, не ректально). Надо сказать, что папа не обманул – и на следующий день жар спал, насморк почти прошел, вот только горло еще побаливало. Сознание, наконец, смогло по кусочкам вернуться ко мне, как мозаика. Одно-единственное всепоглощающее чувство счастья заполнило пустой сосуд внутри, и жизнь, в конце концов, украдкой пробралась обратно.

– Как самочувствие? – справилась вошедшая в комнату кормилица.

– Не настолько хорошо, чтобы идти завтракать на кухню, – мой голос звучал даже жалобнее, чем я рассчитывала.

– Так и быть, принесу завтрак сюда. Кстати, твой телефон разрядился, вчера вечером Дина звонила тебе по городскому, – промурлыкала добровольная сиделка, грациозно скрываясь из виду за белой дверью моей спальни.

Зря она заикнулась о Диане. Моментально в запретных кладовых памяти воскресли картины злополучного понедельника. Руки и ноги сами собой затряслись, и где-то в области затылка проснулась режущая боль. Все пронеслось в голове единым вихрем. Голодной кровожадной тигрицей яркие образы выскочили из засады. Кем же был этот человек? Что это за болезнь такая? Почему на улице было так темно? И так страшно? Зачем… И тут все вопросы отпали: четко и ясно я увидела внутренним зрением линию. Эта линия была жирно прочерчена во мне самой, разделяя прошлое и настоящее: то, как было, и то, как больше никогда не будет. В тот момент – такой далекий, когда еще толком ничего со мной не произошло, а только готовилось случиться – я уже увидела ее, Линию Невозврата, разделяющую жизнь на «до» и «после». У каждого есть свое «до» и свое «после». Возможно, именно так, сидя на кровати, прикусив губу и усмиряя тремор рук, я и осознала, что повзрослела.

Размышления развеяла вошедшая в комнату родная сверхзаботливая медсестра. В руках она держала поднос со всякой всячиной: ватрушкой, яблоками, бутербродами, чаем, йогуртом и даже шоколадкой.

– Прошу, – она сделала что-то отдаленно напоминающее реверанс.

– Покорнейше благодарю, – поддержала я галантную тему скорее на автомате, чем задумываясь о своих словах и намерениях.

– Что-нибудь еще?

– Нет, спасибо.

– Тогда я отлучусь ненадолго, мне нужно съездить к пациентам.

– Да, конечно, не беспокойся – буду вести себя хорошо.

– Очень на это надеюсь. Не забывай принимать лекарства.

Типичная питерская семья: налет богемы и высокого стиля не смыть даже повседневностью. Сэнт Пи отравляет обходительностью. Ласково погладив мою кудрявую копну немытых белых волос, мама вышла прочь. Я же почувствовала колючий ком в горле, он отверг всякую перспективу приема пищи. На кресле у окна покоилась моя одежда. Синяя куртка, купленная неделю назад, бледно-голубая водолазка, темные джинсы. Рядом валялись изувеченные остатки правого сапога, трехсантиметровый каблук был стерт почти наполовину. Я с трудом встала, подошла к креслу, взяла во влажные ладони джинсы. Они оказались невероятно грязными. Так испачкать их можно было, лишь усердно катаясь неделю в навозной куче.

Действительность есть очень субъективное понятие, в нашем распоряжении всегда имеется стандартный пакет чувств: осязание, вкус, обоняние и т.д. Всю информацию, добытую с помощью этого набора, обработанную и воспринятую, мы называем «реальность». Но есть еще бонус – шестое чувство, интуиция. Не совсем понятно, за каким органом тела оно закреплено, некоторые граждане полагают что – извиняюсь – за пятой точкой, даже выражение придумали: «копчиком чую». Интересная, глубоко научная теория, несомненно, имеющая богатую эмпирическую базу. Так вот, как же назвать то, что нельзя учуять носом, потрогать, увидеть? Я не знаю. Мой минусовый IQ способен выдумать лишь одно определение – «противоестественно». И сейчас это «противоестественно» творилось с моей амуницией. Случалось видеть предметы, выделяющиеся из окружающей реальности, словно сотканные из другой материи? Если да, то вы явно знаете, о чем я говорю. Это была не моя одежда, это вообще была не одежда больше. Яркое сравнение пришло в мой воспаленный пятнадцатилетний мозг девушки, выросшей на поп-культуре черного ящика и паучьей сети: я и весь мой мир – нарисованные мультяшки из анимационного фильма Pixar. Все вокруг красочное, преувеличенно живое, пышет оттенками, контрастно и насыщенно. Моя же бывшая одежда – предметы, принадлежавшие блеклому, невыразительному миру. Я так тонко и четко прочувствовала этот образ, что он накрепко въелся в сознание. Новенькие брендовые тряпки выцвели, будто были годами заношены и застираны. С лицевой стороны и с изнанки ткань постарела лет на десять, словно совершив путешествие во времени.

Вот так всегда. Наверно, это и был «The Circle of Life», Великий Круговорот Жизни. Еще три дня назад все было хорошо, а сегодня уже плохо. Все совсем не так. Странно, непонятно и тошнотворно пугающе. Чувствовала, что я – героиня романа, а писатель, явно в плену армянского коньяка, перепутал главы и вставил в мою жизнь выдержку из Стивена Кинга. Бывает, меряешь платье, сумку или туфли и видишь – не подходят. Так вот мне не подходило мое позавчера.

Люди попадаются разные: черные, белые, красные. А еще они делятся на тех, кто верит в мистическую ерунду про троллей, лепреконов и Белоснежку, и нормальных, здравомыслящих человекообразных вроде меня. Как убежденный дарвинист я признавала только одну ветвь развития одаренных речью двуногих животных. И возможно, я не была сильна в биологии, но нечто о пользе кожи для человеческого организма слышала. Соответственно, всем людям стоило ее надеть, прежде чем отправиться в заведение общественного питания. Поэтому смрадный мистический запах, витавший над всей этой историей, вгонял меня в нервную чесотку.

Любой самопровозглашенный скептик, к коим я себя гордо приписывала, плюнул бы и растер на все эти странности, стечение глупых, неуместных событий и фактов. Как с детской игрушкой: сколько бы малыш ни пыжился, квадрат никак не может влезть в отверстие для круга. Но нет! Я решила разобраться, что происходит с моим сознанием, и я пошла к единственному человеку, которому могла довериться: своему драгоценному брату. Всем нутром чуяла, что это архиважно. Нужно было дышать, есть, пить и расставить все точки над «и» в истории этой вечерней прогулки домой.

Благодарю и буду восхвалять вечно потрясающее свойство моей головы: не переживать лишний раз о том, что можно отпустить – и баста. В этом смысле я блондинистая копия Скарлетт О’Хара с ее «Я подумаю об этом завтра». Наметив план и умяв все дары природы и цивилизации за обе щеки, я полностью успокоилась. И валерьянка была не нужна. Просто я сказала себе: «Здесь и сейчас – мне хорошо. Было ужасно, но это было. Может быть ужасно, но это только будет. А сейчас мне хорошо». И правда стало легко. Дурные мысли и страхи отступили сами собой. Есть даже особая фраза, помогающая мне, личная мантра: «Завтрашний дождь смоет сегодняшнюю пыль». И всего два слова «завтрашний дождь», сказанные самой себе в нужный момент, зачеркивают все обиды и ужасы прошлого, помогая стряхнуть уныние в настоящем.