Дарья Комиссарова – Осмос (страница 3)
– Это невозможно! – истошно воскликнула я. У Машки дом 1, а я иду уже не меньше получаса. Внутри что-то ударилось о легкие. Создалось ощущение захлопнувшейся ловушки. Стены стали давить нещадно. Перед глазами муравьями замаячили черные пятна. Руки зашуршали по карманам, пытаясь найти что-нибудь острое для защиты. Но от кого? От монстров, живущих в подкрадывающейся со всех сторон темноте? Сознание приходилось практически держать руками, чтобы оно не покинуло меня. В голове начали мелькать ужасные мысли, от страха я чуть не шлепнулась в беспамятство; и вдруг, как луч солнца разрезав плоть оцепенения, пришло единственно верное решение – бежать.
Я неслась по улице сломя голову, ветер дул прямо в лицо, пытаясь поймать в свои тиски, спотыкалась, падала, поднималась и снова бежала, отбивая каблуками быстрый стук сердца. Меня подгонял некий глубинный ужас, от которого было невозможно отделаться. Сумка билась о левую ногу, как раненная птица машущая крыльями в попытках взлететь. Гробовая тишина сменилась еще более пугающим обилием звуков. Почудилось, что кто-то дышит в спину, и я понеслась еще остервенелее, вслепую кромсая ледяной воздух. Болели уши, словно в них пихали холодные иглы. Внутри все сжалось в одну пульсирующую точку. Как мираж, впереди возник тусклый свет. Рассеянный и ненадежный, он то и дело ускользал от моих глаз. Сплюснув веки, оставив лишь узкую полоску, я разглядела вывеску: «Райский уголок Никлеона». Дважды в день на протяжении десятка лет проходя здесь, я не встречала этой надписи: корявой, ветхой, неразборчивой. Но уж лучше зайти в незнакомую забегаловку, чем остаться снаружи, в этой остывшей преисподней. С трудом оттянув тяжелую облупившуюся дверь на себя и впихнув окоченелое тело внутрь, ровно через четыре вдоха я пожалела о своем решении.
В зале было немноголюдно. За полупустыми столиками сидело пять или шесть темных человеческих фигур, причем все, заговорщически отвернувшись к стене, что-то пили из объемных металлических кружек. Не было видно ни одного лица. Вонь намекала на то, что кого-то здесь недавно вырвало. Украдкой подойдя к стойке, я позвала бармена. Сутулый человек в грязно
– У вас есть горячий чай с лимоном? – дрожащим голосом спросила я, как только он подковылял достаточно близко.
Не говоря ни слова, угловато и медлительно, точно контуженный, он из старомодного кувшина плеснул коричневого кипятка в пол-литровую чашу, напоминающую шматок почерневшей коры, кинул туда неровный куб сахара и корку от лимона. Руки его покрывали кожаные перчатки. Это был бармен, работающий в темно
Мой мозг в ритме стука колес скоростного поезда отбивал по черепной коробке слово: «Тревога. Тревога. Тревога. Тревога». Нелепо, как и все происходящее. Я лишь сухо прошептала: «Сколько с меня?»
Вместо ответа повисла тишина. Даже дыхания не было слышно. Не теряясь, я быстро, почти одним движением достала свой красный кошелек из сумки и открыла его. Правая рука мгновенно телепортировала одиноко лежавшую там пятисотрублевую купюру на стойку и схватила чашу с кипятком. Страха уже не было, ему на смену пришло ощущение безысходности. Все мои попытки начать мыслить здраво не увенчались успехом. Уже не стесняясь показаться странной, прыжком пантеры я приземлилась за ближайший к выходу столик неразличимого цвета и материала. Спинка моего стула надежно упиралась в стену, а на расстоянии трех метров не было ни одного человека. Вернее даже не человека, а ни одной из этих черных, сгорбленных над своим пойлом ворон. Наконец вдалеке моего сознания забрезжил легкий, как утренний бриз, намек на чувство безопасности. Скользя глазами по стенам, я видела лишь засаленные темные поверхности, размытые фигуры, тусклый свет лампы, судорожно пляшущий как от свечи, прямоугольные массивные столы и стойку, уже опустевшую.
Сперва я попыталась заплакать, но слезы не собирались помочь моим бедным, безумно чешущимся от растекшейся туши глазам. Как глупо все это. Маленькая девочка Минди испугалась ходить по улице одна! Бу-бу-бу. Малышку за каждым углом подстерегает страшный монстр. Смените ей подштанники. Такие мысли душили мое самолюбие. Почему-то мне стало стыдно, очень-очень стыдно и неловко. Это чувство вытеснило все остальные и в итоге выжало из левого глаза немного соленой жидкости. Больше ничего. Словно сработал какой-то механизм в голове и запускал попеременно то панический страх, то абсолютный ступор и конфуз. Еще недавно жизнь казалась такой очевидной и понятной. Неожиданностью мог стать только рваный носок. А сейчас меня просто вырезали из привычного мира, запихнув в это немыслимое, непонятное пространство, где и дышать-то тяжело, не то что думать. Гротескно, бредово и чертовски реально. Так прошло несколько минут. Наконец меня осенило. Нужно позвонить с мобильника папе, пусть он приедет за мной!
Деревянными руками я достала телефон, нашла нужный номер, но на дисплее ничего не высветилось, даже спасительных цифр «112». Чуть не швырнула новенький, еще совсем недавно такой вожделенный гаджет в стенку, но меня парализовал чей-то пристальный взгляд. Сначала лишь краем глаза, затем резко, с хрустом шеи обернувшись, я увидела надвигавшуюся на меня фигуру, закутанную в драное войлочное пальто. Некто неспешно сел за мой столик и уставился на меня, отражая свет черными, как угли, зрачками. Его лицо было предусмотрительно скрыто плотным вязаным шарфом цвета асфальта, а на руках – модные здесь перчатки, макушка прикрыта капюшоном. Кадр из Властелина колец пробежал перед глазами. Персонаж ночных кошмаров, не иначе, он пришел за мной. Если бы я не смотрела столько фильмов, я бы пришла в ужас. Но мой мозг переключился в режим созерцания, как в кино. Похоже, он нашел выход в том, что посчитал происходящее во внешнем мире очередным пятничным хоррором. Тем не менее, несмотря на все защитные механизмы, мое сердце снова оборвалось и пот крупными каплями выступил на лбу. Не знаю, что пугало больше: его внешний вид или обстоятельства нашей встречи, но я еле сдерживала крик. Отчетливо почувствовала, как от прилившей крови щеки начали гореть и раскраснелись. Видимо, незнакомец заметил это и отвернулся, но потом резко крутанул головой и заново уставился на меня прожигающим насквозь взглядом. Мы долго, почти бесконечно сидели молча и смотрели друг другу в глаза. Наконец чудовище нарушило тишину.
– Что ты здесь делаешь? – прохрипело оно. Такого голоса я никогда раньше не слышала: сиплый бас, больше похожий на машинный гул, чем на членораздельную речь.
– Не знаю, – выдавила я, чуть не плача. – Мне нужно домой.
– А где твой дом?
– 8-я Рождественская, 18, – конечно я знаю, что говорить свой адрес незнакомым нельзя, но, боюсь, фраза вроде «Мама запрещает мне говорить с чужими дядями» была бы сейчас неуместна.
– Лжешь. Такие, как ты, здесь не живут, – резко возразило странное создание. Больше всего в его реплике меня напугало «не живут».
– Какие такие?
– Здоровые… – отрезал он.
– Здоровые от чего? – почти шепотом, переходящим в хрип, спросила я и пришибленно оглянулась по сторонам. Я заметила, что все посетители кафе были одеты в гадкие лохмотья и смотрели на меня таким же испепеляющим взглядом. Они походили на попрошаек – я попала в криминальный притон? Меня смущал их наряд: не по весенней погоде теплая, закрывающая все тело одежда. Старомодная, ветхая, она излучала пыль, иначе не скажешь. Воздух ударял в нос: зловонный, сырой, как в худших подвалах. По углам этого заведения сдохло, по меньшей мере, с десяток крыс. Смрад грязных тел и мертвечины пропитывал мои бронхи и легкие. Вдыхать было трудно, как при астме. Свет задребезжал еще сильнее. Он неровно ложился на все помещение: поганые, в масле и саже столы и стулья, фигуры людей, барную стойку, мутно-горчичные стены. Этот свет тщательно выбирал, что мне открыть: гнилую бочку в углу или остатки желтых обоев на дальней стене. Лишь мой собеседник, этот огромный истукан, груда нелепой одежды, был виден четко, словно обласканный жидкими лучами.
– От этого, – спокойно сказал незнакомец и тихонько стянул капюшон и шарф…
Ну зачем я спросила?! Это действительно было чудовище. Вместо кожи его лицо было покрыто тонкой матовой пленкой, а в некоторых местах и она отсутствовала. На голове практически не было волос – только седоватый пушок. Было видно мясо и вены. Губы тоже отсутствовали, поэтому рот не закрывался. В общем, это был человек, с которого живьем сняли кожу. Человек с изнанки: мясо и жилы. Желтые, крупные, налившиеся яблоки глаз, различимые капилляры и вены. Зубы и корни зубов. Мясо. Жилы. Мясо. Мясо.
Увиденное повергло меня в суеверный трепет. Я завопила так, точно кожу содрали с меня. Смутно осознавая, что происходит, вскочила, опрокинув пудовый стол и все стулья вокруг, и протаранила себе путь на улицу. Мысль: «Вон отсюда! Бежать!» – и больше ничего. Яростная пустота. Страх в своей высшей точке закипел и взорвался внутри моей головы. В теле образовалось столько силы, что я могла бы пробить бетонную стену. Существовало только одно направление – вперед. Напролом. Законы гравитации отменены. Надо было сбежать, выбраться из этой западни, крушить каждый атом, преграждающий путь к свободе.