Дарья Ильченко – Влюблённый Дурак (Щенок) (страница 6)
– Доходы растут! Вам бы в пору порадовать себя, – похлопав по плечу сказал О.
– Как и вам соплеменник, как и вам… – со вздохом поэт проговорил слова и упёрся взглядом в пол, затем в стену и наконец, нашёл окно. Небо? Небесно-голубое. Не как иначе в голову не приходило описать этот чистый, прозрачный цвет и его тепло.
И вот после очередного удачного вечера он пригласил друзей на ужин в ресторан отеля тот, где знакомый наш поэт Сергей Александрович Е. кутил когда-то. Владимир с неделю назад и сам там выступал, декламируя миру все сны и рассказы, что пишет по ночам. А днём, гуляя по проспектам водил в престижные рестораны Лили и её друга О. И в роскоши купаясь, он щедро осыпал подарками Лили: то колье с ярким камнем, что под цвет глаз подбирали на заказ, то серьги длинные обрамляли лебединую шею и в свете люстр освещали наполненный зрителями зал. А трепетным подарком от поэта стало золотое кольцо, которое не было покрыто ни одним камнем или узором, даже инициалы не красовались на нём – оно безлико, словно адресат ещё не определён или сам не знает о подарке. Лили желал надеть украшение завтра вечером. В театре у Екатерининского сада на большой сцене будет проходить балет, а часом позже Владимир представит театральному миру свою первую пьесу. Некое творение, которое писал последние месяцы под руководством О., который наставлял молодого, теперь уже и писателя.
Владимир снял для Лили и её старшей сестры Э. квартиру на длинной набережной вдоль Невы, и сам поселился недалеко от них же. Друг О. жил на самом центральном проспекте, поэтому ему нужды добираться теперь не было и вовсе. Однако ж, единогласно все собирались дома у Лили, сестры Э. почти никогда нельзя было застать в квартире, а потому все дискуссии и собрания они проводили втроём.
– Михаил Михайлович не отвечает на звонки. И дома его нет! – скидывая пальто бросилась в комнату к Владимиру Лили.
– Он мог куда-нибудь уехать?.. – задумался поэт.
– В предпремьерный день ? Если только нарочно прячется в кабинете под столом, чтобы не видеть вашу рож… лицо, Владимир., – издеваясь прищурился О.
– Не горячись, друг! Он действительно тебя невзлюбил, Вава́, с той встречи на балу, и всё же в театр пустил и даже сам организовал встречу, нужно ли было терять ему времени зря?
– Я сам пойду к нему.
На улице разразилась настоящая пурга и по ветру развевался перемотанный в несколько слоёв шарф поэта. Вечерело, сцены то и дело заполнялись труппами артистов, одни сменяли других и так по кругу. Владимир оглядел огромный бордовый зал в потёмках которого сидел лишь художественный руководитель, который то размахивал руками и ругался, то безмолвно сидел, подпирая левой рукой подбородок.
– Добрый вечер, – обратился Владимир к нему, – Вы не знаете, на месте ли директор театра Михаил Михайлович Нервин?
– Что? – прокричал мужчина.
– Я говорю, в театре ли Нервин?
– Ах, да чёрт знает! Никого нет, сижу один весь день. Все репетиции на себе тащу, понимаете? – повышая тон с недоумением в голосе он встал и опрокинул большую, надо сказать, толстую почти как термос чашку на пол, – Премьера завтра! Ни репетиторов, ни балетмейстеров, начальства и того нет! И все молчат! Ужас!
Владимир распрощался с одиноким работником и решился пройти вглубь загадочных жёлтых коридоров театра. Они даже не жёлтые, нет, бледно-бежевые! Яркие люстры то ослепляли глаза, то приглушённый свет в пролётах лестниц чуть ли нарочно заставлял оступиться. И тишина. Оступившись скажешь слово, а оно пролетит до верхнего этажа. Он поднялся и увидел за столом женщину средних лет, которая усердно печатала текст. Она бросила равнодушный взгляд в его сторону и продолжила печатать.
– Мда, пусто как в моей квартире вечерами, да и днями, утрами тоже. Чтож, пойду… – сказал он небольшое заключение вслух и спустившись по лестнице вышел из здания театра.
– Есть? – выпытала Лили.
– Нет.
– Но хотят увидеть?
Владимир промолчал, поскольку ответа хоть бы на один собственный вопрос не получил.
– И не хотят?!
Девушка бродила по комнате наматывая круги в раздумьях что-же делать дальше.
– Мы придумаем план! – вскликнула Лили.
– Но план всегда может пойти не по плану., – холодно вставил пару слов О. и продолжил.
– Нас там не ждут, – твердил О.
– А мы их тоже не ждём! – возразил Владимир.
Утром проснувшись и собравшись с духом он сел за стол и перечитал сырые листы пьесы. Поэт ступал широким шагом из комнаты в комнату держа в одной руке листы, второй же вырисовал картины сцен, водя ладонью по влажному Петербургскому воздуху. Лили и друг её провели часы наедине в ресторане, ожидая поэта, тот не торопился. Обед прошёл без него. В ужин же к восьми часам, он не сказав и слова направился один в театр и распахнув дверь и повернув голову вправо, увидел занимательную картину.
Тот мужчина, что сидел вчера один, теперь стоял посреди лестницы с восторгом принимая поздравления. На разноцветном плакате красовалась раскрашенная цифра пятьдесят. И запах свежей выпечки доносился с верхнего этажа, наверняка торт с чаем на застолье ждал юбиляра.
Владимир увидел среди толпы Михаила Михайловича и устремился к нему. Тот, кривя рот, всё же согласился выслушать писателя-поэта среди праздничного торжества. В зале сошлись театральные деятели, актёры, критики. На сцену вышел он и немедля ни минуты, с первого же шага начал читать громко и выразительно, как те ораторы, дару убеждения которых не воспротивится ни один человек.
Вечер закончился. Он вернулся в квартиру и, открыв дверь, впервые потерялся среди стен. Будто сама определённость настигла его, и пелена восторга спала. Осталось ждать, что скажут ему трезвоня в телефон. Так прошёл весь последующий день. Владимир не выходил из квартиры, телефон молчал, в дверь никто не стучал, не навещал. К вечеру он вышел из дома и, заметив косые взгляды и присмотревшись к витринам, увидел свежую партию газет. И кто же на первой полосе? Он! Поэт, торопясь и запинаясь, купил свежую газету и по дороге до Лили прочитал статью.
– У меня ничего не получилось. Газетные критики разнесли пьесу в пух и прах! – ворвался он в квартиру, как только О. открыл дверь.
– А как? А как аплодировали в зале! Ах, этот полёт! Быть может, ей суждено оказаться на сцене в виде спектакля?
– Значит, вы всё делаете правильно, – произнёс О., теперь уже гордясь творением, к которому и сам приложил руку.
– Я могу быть дураком, но не в этот раз. Благодарю, мой дорогой друг! Благодарю, Лили…
Она равнодушно посмотрела в его сторону, словно ничуть и не волновалась за дела друга.
– Вероятно, что-то случилось, раз О. так радостен сейчас. Обычно он и бровью не поведёт. , – подумал Владимир.
Снег вновь растаял. И густая пелена сошла с Петербурга, небо оказалось ясным как никогда.
***
И те бывают дни порою,
Когда лучи печали из рук
Твоих неспешно выпадают,
И слышен звук, об пол их стук.
Второй месяц подряд они сидели вечером на террасе квартиры и разговаривали. Лили отпив глоток и поморщив брови поставила бокал на стол. А затем, вылила его за перила крыши. Более с интересом, чем недоумением, он смотрел, как напиток лился с козырька. Лили подошла ближе, и счастье всё более покрывало её лицо. Как у ребёнка, нашкодившего в первый раз. И тут же пронеслась мысль: а что, если там прохожие?! Радость и страх перемешивались одной бурей чувств. И вдруг под козырьком крыши послышались тихие, но звонкие крики. Это сосед попал под «удивительное явление», которым Владимир оправдывал произошедшее, произнеся слова извинения перед мужчиной, испугавшись за Лили. Прохожий отошёл несколько шагов назад и, рассмотрев обидчика, в лице не изменился, но и бросаться не надумал. Куда ж ему силами ровняться! И, не желая вступать в конфликт, он сделал вид непонимания и, нехотя, продолжил уходить.
Весёлым нравом наполня ясь, как сосуд, она побежала вслед за прохожим, с азартом отпуская шутку о том, что его теперь могут найти по спине. А тот, улыбнувшись, продолжал идти, его силуэт растаял за углом, и больше мы его не видели. И хоть бы поцелуя всего-то одного дождаться от неё!
– Такова наша доля – любить, несмотря… Несмотря, – сказал он улетевшему ветру, который вечно странствовал по городу и слышал все его размышления.
Они поднялись в квартиру и провели там остаток ночи, изредка выходя на террасу. В приятной неге покоя и тишины дожидаясь рассвета, в окнах сияли люстры. Кажется, всё наконец закончилось, и теперь он будет счастлив.
***
Когда на душе валится снег,
Без причины, без потери.
За рассветом придёт рассвет,
Я расскажу ему про это время.
Снег уйдёт, распрощавшись,
Придут на смену пурге дожди.
Талой воды наглотавшись,
Я прогоню их из груди.
И вновь снегами всё завалит,
И, восседая на троне снежном,
Душе теплее, чем весною, станет,
И нежно, нежно, нежно.
Глава 3
Гутаперчивый мальчик
За очарованием следует
разочарование.
Ваш В.Д.
(Твой Щенок)
"Кто-то будет. Но не ты."