Дарья Ильченко – Влюблённый Дурак (Щенок) (страница 5)
Мой станет стих стихотворением.
И я раздену белый лист,
И все поймут его прозрачность.
Среди зачёркнутых страниц,
Одно лишь слово: радость.
"Не было возможности влюбиться"
(И не скажу, что не люблю…)
В сентябре заместо винных листьев,
Повалил белёсый снегопад.
И мороз мне тёмной ночью снился,
А сердце грело под одеялом наугад.
Не люблю я осени бордовую огласку,
Её не видел, скажу вам, никогда.
Чтобы дожди в нежных ласках,
Землю уставшую поили в холода.
И фонарей не видел, и отблесков в тех лужах,
Что сливались в синий океан.
И тёплый шарф, он мне так нужен!
И зонт в руках, а не в кармане.
Из пекарен аромат и сладкий шлейф,
Пусть пролетит по новому проспекту.
И утончённый собеседник, он же шеф,
Пригласит на чашечку чего-нибудь к обеду.
Что забыл я на этой части света?
И мир вокруг, по правде, не изменить.
И кто жалеет об ушедшем лете,
А я об осени стал бы молить.
Хочу пальто в порыве счастья сбросить,
И под дождями ночными веселиться!
И не скажу, что не люблю я осень,
Только не было возможности влюбиться.
На последнее же он ставил самое сокровенную поэзию, которую посвятил самой что ни на есть Лили.
***
Я помню, у твоих очей,
Бурлили волны океана.
Тонули корабли в ручье,
А я прошёл весь океан.
И не спасётся даже ясень,
И дуб покажется травинкой.
Хрустальным звоном прекрасна
Волнующая улыбка.
Стоит ли говорить, что заворожённые гости почти не отрывая взгляда слушали Владимира. Вкрадчиво и тихо, словно змеи слушаются дудку и вторя звукам исполняют чарующий танец. И также спокойно разошлись, всё же подчиняясь Михаилу Михаиловичу.
К позднему часу зал постепенно пустел и от оркестра остался всего то пианист, да скрипач, они продолжали заполнять блаженством низких нот комнату. Теперь, купаясь в этой неге, поэт пригласил Лили на танец, он подал руку и она её приняла.
– Если они этого хотят, так дам им это, – сказала Лили в пол голоса.
– Но это уже буду не я… – с грустью в голосе ответил Владимир, так же тихо, как и она.
– Послушай, дай людям то, что они хотят, а затем делай что нужно тебе.
– Я не могу так, горделивая честность возобладала мною с самого рождения.
– Во всём соглашайся, кивай головой, а делай по своему. Понимаешь?
– Теперь, да.
– Но, не обманывай людей, будь предельно откровенен перед скульптором, и не обманывай себя. Тем более что себя не обмануть. Если только сама сущность человека такова, что гнилое яблоко не спасёт даже червь.
Она поучала Владмира словно дитя, пусть и так. Хоть и из её уст все мысли звучали свежее, чем когда либо раньше он слышал. Всё самое сложное она говорила простыми словами, оставляя иногда загадку с пустым ответом. Он сам должен понять.
– Вы не знаете, но ваше главное оружие сейчас – это юность. Потом будет дело. , – продолжила Лили.
– Значит, талант поэта ещё не раскрыт?
– Нет.
– Так объясните, как?
– Нет.
Теперь, все те, кто видел меня впервые, думали и даже говорили мне прямо в глаза, что я жизнерадостный человек с приятным шармом. И лишь одна она понимала меня… – думал Владимир.
– У тебя приятный взгляд, милый и исподлобья как у щенка, – вглядываясь в лоб и черты лица внезапно произнесла она, – Ну что ты обижаешься? Слова мои не в обиду тебе, – ещё более возложенным голосом сказала девушка.
Часы пробили полночь и чары, казалось, только начали действовать. Они прогулявшись по набережной, наполненной свежим ветром, разошлись каждый по своим домам. В кватирах зажегся свет. Она занималась своими делами. Владимир зашёл на порог и заперев дверь, кинул все бумаги на пустую обувницу в прихожей. Теперь выдохнув, он закрыл глаза и с пустой головой прошёл в спальню. По дороге поэт прихватил одну из книг большого открытого шкафа и ринулся на постель.
Большие перемены пугают. Не дочитав, я останавливаюсь на середине страницы. И ложусь спать, – произнёс он захлопнув книгу, и закрыл глаза.
День окончен, спокойной ночи.
В последующие встречи она называла его щенком. Болезненным и милым, с большими грустными глазами, что задором наполнялись, глядя только на неё. А правда ли было то? Здоров он, мама не горюй, и бровью в сторону раз поведёт, – так грусти нет во взгляде. А про задор? А что его? Вот тут права, а кто не прав ли? Когда общается он с ней лишь и людей других давно уж не видал. И видно, оттого других видеть и не хочет, что сам влюблённым оказался.
– Ах, влюбленный мой дурак, – ласково называла его Лили, а он и ластился, словно кот. Писал стихи, писал, волнуясь, что не прочтёт их в урне среди писем. И не читала ведь! Оставляла на столах, спеша на вечерние прогулки с любимым О., что давно уж забывался в своих мыслях, устремив взгляд на мосты, сочинял планы и чертежи. Нет, он не инженер, а все же я могу сказать тебе, дорогой друг, что за неимением технического образования мыслил он весьма последовательно и глядел в глубь. И если б к высшему обществу он не примкнул, то оказался бы прекрасным инженером или архитектором. А впрочем, кто мешает ему и сейчас? Сам себе мешает, не хочет вдаваться в суть и, поглядев то на Литейный, то на Дворцовый, вообразит себя его создателем и, гордо голову подняв в мечтах легкомысленных, дальше пойдёт. Владимир же дней не замечая и делая важный вид, глаза закрывал на мимолётные скандалы и прогулки под луной Лили с другом, а не с ним.
Мастер трудится с удовольствием, с радостью, он знает, что он дарит себя миру, что он гениален, в каком-то смысле.
– Оттачивай мастерство, не отвлекайся и обращай внимание только на дело, – всё повторяла поэту Лили сегодняшним утром, – Ведь если направляешь на что-то внимание, оно обязательно растёт, как цветок в горшке. Пока не уделяешь внимания, не поливаешь, не пересажаешь, он расти не будет и даже зачахнет. И вот посеешь и польёшь, и обовьёт зелёными ветвями весь балкон, тогда в конце концов ты обретёшь счастье от последствий своего труда.