Дарья Иголка – Неизвестные (страница 8)

Малая повернулась к нему, пытаясь придать взгляду как можно больше надменности и презрения, но когда шкет показал указательным пальцем на ее волосы, а потом сложил ладонь в кулак с поднятым вверх большим, она не смогла сдержаться и просто улыбнулась в ответ. И только тогда, как будто получив то, что хотел, мальчик отвернулся, и, продолжая улыбаться, стал доставать книжки и тетрадки из рюкзака.

Весь учебный день Малая не могла сосредоточиться на уроках, думая только о новеньких «дылде и шкете». И, как это часто с ней случалось, в голове стал выстраиваться сюжет мрачного триллера.

Здоровенный мент будет злодеем. С таким лицом и видом ему прямая дорога в негодяи. Пятерых детей он держал в заложниках, а единственную девочку, наверное, использовал и для удовлетворения своих изощренных похотливых желаний. Хищник, зверь, чудовище. И дети строили планы побега, освобождения из рабства, может даже убийства их похитителя. Но один из пятерых предаст остальных. Да, это будет самый младший. Шкет, на которого никто бы не мог подумать, окажется предателем, будет заодно со здоровенным мужиком. И на этом первая часть саги будет закончена. Назвать произведение можно «Номер двадцать пять». Именно в двадцать пятой квартире поселились эти странные люди. Или «Ужас на восьмом этаже», или… Ладно, над названием надо будет подумать. И постараться не забыть то, что подсказало воображение. Поэтому лучше все сразу записать по возвращении домой.

Так Малая и поступила. Сначала набросала несколько основных заметок в свой дневник для творчества – тетрадь в клетку из девяносто шести листов с черной обложкой – затем села перед толстым монитором, чтобы напечатать хоть пару предложений, но слова не приходили. На самом деле узнать правду о странной семье было интереснее, чем выдумать даже самый закрученный сюжет.

Родители тоже удивились новому соседству.

– Такой начальник рядом с нами. С ума сойти. Он же генерал, да, дорогой?

– Еще полковник. Но до генерала, наверное, недолго ему. Лет десять уже как начальник.

– Откуда ты знаешь?

– Новости смотрю и газеты читаю.

– И про детей его знаешь? – Малая влезла в разговор родителей.

Отец посмотрел задумчиво на дочь.

– Вот чего не знаю, того не знаю. Сам удивлен.

«Как так может быть? – думала Малая. – Может пойти в библиотеку и попросить каких-нибудь газет, поискать информацию об этом Богданове. Где его жена, например? А может, он как этот, Синяя борода? И было у него пять жен, каждая родила по ребенку, и судя по возрасту детей, у Синей бороды был гарем. Потом он этих женщин убил. А что? Версия! И вот теперь он берет и переезжает туда, где тоже произошла кровавая чертовщина. Это точно не просто так».

– Я вчера ехала в лифте с одной из этих старых сестер, вроде Анфисой Витольдовной. Во имечко, конечно. Так она со мной заговорила. Представляете? – сказала мама. – Спросила, ну как вам соседство с начальником милиции? Я что-то невпопад ответила от неожиданности. Она та-а-ак на меня посмотрела! Как на дурочку. А потом добавила, что «Игорь Витальевич очень достойный человек». Так и сказала. Достойный.

Старые сестры… С год назад на пятом этаже сразу в двух квартирах поселились сестры близняшки. Казалось, что им уже лет под сто. Две Бабы Яги, не иначе. Добрыми старушками они не казались, скорее злобными старыми ведьмами. И одна из них назвала полковника достойным человеком? Может, знакома с ним? Интересно…

Первые недели третьей четверти не приблизили Малую к разгадке ни на миллиметр. И вообще все было как-то уныло. К ее новому образу все быстро привыкли. К новеньким тоже. Их сторонились, потому что было очевидно, что с ними обоими что-то не так. Учитывая, кто их отец, никто не хотел с ними связываться.

Девчонка, конечно, выделялась своей внешностью. Очень светлые, ближе к белому, волнистые волосы под каре, глаза серо-голубые, красиво очерченные пухлые губы, ямочка на подбородке. Высокая, длинноногая, и грудь уже торчит, и бедра округлые. Самооценка остальных девочек в классе сразу пострадала, а у Малой, похожей на странного мальчика, особенно. Самая маленькая, фигура детская, груди нет. Это отставание в развитии от остальных нервировало. «Вот зачем надо было отдавать меня в школу в шесть лет? А, родители? Быть самой младшей и мелкой – полный отстой».

То, что с этой дылдой было что-то не так, стало понятно сразу. На вопросы учителей она обычно просто молчала, а в лучшем случае, пожимая плечами, говорила «не знаю». Но никто ее не ругал. Через пару недель у нее уже никто ничего не спрашивал.

Брат этой дылды тоже был не от мира сего. То глупо улыбался, то мог насупиться, как озлобленный волчонок. А еще с появлением этих ребят в классе все как-то неожиданно стало ломаться: то стул, то парта, то сразу все портреты писателей свалились на пол на уроке литературы. Малая была уверена, что все эти странности связаны с ними – братом и сестрой Богдановыми.

И это было еще не все. В конце января сообщили, что в марте пройдет большой школьный концерт, в котором смогут принять участие все желающие. Инициатива пошла от самого популярного парня в школе. Артём, но все называли его Тёмой, учился в одиннадцатом классе и был активистом и зачинателем всего интересного в школе: то КВН, то спектакль, и вот концерт. Он зашел в класс восьмого «Б», чтобы повесить на дверь распечатку о концерте с пояснениями, как принять участие, и тут произошло то, что от новенькой Богдановой никто не ожидал. Она встала из-за своей парты и подошла к приклеенному на дверь листу, чтобы внимательнее прочитать.

– Хочешь поучаствовать?

– А что нужно для этого? – голос звучал так, как будто каждое слово давалось с трудом.

Малая вся насторожилась, наблюдая за этой сценой.

– Записаться, рассказать, что будешь исполнять на концерте. Ну всякое такое. Давай после уроков расскажу подробнее. Ты когда заканчиваешь? Я могу подождать. Или ты подожди.

Девушка задумчиво посмотрела на него, а, когда отвернулась к объявлению, дала ответ, к которому звезда школы явно не привык.

– В твоем классе учатся трое ребят, только перешли, это мои братья. Им и расскажешь, что нужно.

Столько слов от нее еще никто в классе не слышал. Ее речь была странной, заторможенной.

Тёма не сразу нашел, что ответить, но собрался с духом:

– А они что, музыканты? Это концерт, значит нужно с музыкой дружить, играть там на гитаре, на…

– Да.

Коротко ответила новенькая, взяла верхнюю листовку из стопки в руках Артёма, и вернулась на свое место. Артём же смотрел ей вслед, раскрыв рот, позабыв, что в классе находятся и другие люди, и его глупое выражение лица видят все. Всю следующую учебную неделю он стал слишком часто крутиться возле класса восьмого «Б».

«Как в американских мультиках, Тём, ну ты даешь. Язык как ленточка изо рта по полу, в глазах тупые сердечки, осталось только завыть, как волк, и засвистеть».

Наблюдая, с каким достоинством эта новенькая игнорирует пускающего слюни парня, да и в целом как она выглядит и ведет себя, Малая не могла ей не завидовать.

«Круто, что сказать. Братья музыканты, рост и фигура, как у модели, грудь вон есть, этот сохнет, как дурак влюбленный. Интересная у тебя жизнь, наверное».

Но признаваться в том, что она завидует, Малой не хотелось. Просто ей было одиноко после того, как пару месяцев назад ее единственная подруга переехала с семьей в другой город, подальше от полярной ночи, грязного воздуха, идущего из заводских труб, и морозов под минус сорок, а то и минус пятьдесят. Люди приезжали на Крайний Север на время, подзаработать, но задерживались на годы, а то и десятилетия, но все хотели вырваться из мрачного места туда, где теплее, где солнце светит, где жизнь течет веселее и интереснее. Некоторые находили силы и возможности покинуть мерзлый городишко и улететь в теплые края, надеясь никогда не возвращаться.

Так Малая и осталась без подруги. Только собственное воображение и помогало ей справляться с чувством одиночества, которое иногда накатывало волной. Это было похоже на невыносимое ощущение потери, лишения, изоляции. И как не рассказывай себе, что это круто отличаться, быть самой по себе, в глубине души все равно понимаешь, что быть одной – отстой.

***

Урок геометрии – самый ненавистный, как и алгебры – Малая грустила, глядя на доску, и не понимая, что за синусы и косинусы там нарисованы, и зачем они нужны. Она переписывала эти иероглифы в тетрадь, не особо утруждая себя аккуратностью. Ей не терпелось оказаться дома. Быть одной без людей все-таки легче, чем быть одной в толпе. Но в мечты о доме вклинился низкий девичий голос, как только зазвенел звонок.

– Пойдем покурим.

Дылда протянула руку к ее парте и постучала тонкими длинными пальцами по столу. Лицо как обычно серьезное, ни намека на улыбку.

– А?

– Бэ.

– Чего?

– Того. Пойдем покурим.

Потом, как будто опомнившись, новенькая уточнила:

– Ты куришь?

Щеки у Малой предательски запылали. Сказать «нет» и показаться малявкой и лохушкой? Не пойдет. Соврать? Конечно, соврать!

– Бывает, – голос вдруг осип, а щеки задрожали, когда Малая выдавила из себя улыбку.

– Ну тогда пошли.

Чёрт! Страха попробовать сигарету у Малой не было. Но страх быть уличенной во лжи, если она, как дитё малое, закашляется, или, о ужас, ее стошнит, или случится обморок, или что там еще может быть при курении в первый раз, был огромен.