Дарья Иголка – Неизвестные (страница 10)
Малая помнила, как суетились родители, готовые сделать, что угодно, лишь бы ее брат поступил в университет и получил отсрочку от службы в армии. Но он справился с экзаменами и без их помощи.
Главный и Бесстрашный были близнецами, но такими, которые не похожи внешне. Главный – высокий, худой и с синими глазами. Очень серьезный, всегда сосредоточенный.
Бесстрашный в свои шестнадцать был выше и крепче всех сверстников, да и многих взрослых мужчин. Можно было предположить, что он станет похож на полковника Богданова. И, как это часто бывает с сильными людьми, Бес был добрым. Как бы забавно это не звучало.
Позывным младшего был Чокнутый. Иногда его называли Чаки, как жуткую куклу из ужастика. Малая не ошиблась, когда решила, что катастрофы в школьных кабинетах были все-таки его рук дела, а не сестры. Это, конечно, удивляло, но не то, чтобы шокировало.
«Странных людей не удивляют странности». Такая мысль пришла Малой в голову, и она записала ее в свою тетрадь для заметок.
Ей не очень хотелось называть этого странного мальчика Чокнутым. Это звучало слишком грубо. Да и жуткое Чаки ему не подходило. Малой хотелось дать ему какое-то ласковое прозвище: «особенный», например, или «чудесный», да хотя бы просто «чудной».
Но Чокнутый мало занимал ее мысли, несмотря на свои удивительные особенности.
Того, кто целыми днями не выходил у нее из головы, звали Белый… Цвет его волос был таким же как у Кудрявой, пепельно-белым. Волосы были длинными, как у Курта Кобейна, и очевидно они редко встречались с шампунем.
У него была ужасная манера пристально смотреть на людей. У Малой покраснели щеки, и ладони вспотели от этого его взгляда, когда Кудрявая первый раз привела ее к себе домой.
Вернувшись в тот понедельник от Богдановых, Малая быстро прошла в свою комнату, упала на разложенный диван, и долго смотрела в потолок, пытаясь справиться с эмоциями.
В ее голове крутились варианты, как бы она могла ответить на то обидное замечание про «пацана», сказанное Белым в школе, но ничего путного на ум не приходило.
И хоть она и злилась на этого парня, но в то же время испытывала непреодолимое желание снова увидеть его. И пусть он опять смотрит на нее также пристально. Пусть. Это страшно, но в тоже время поразительно приятно.
И ей хотелось украдкой рассмотреть Белого получше. Его светлые ресницы, длинный нос, бледные губы, ямочку на подбородке, пульсирующую вену на шее, худые руки с тонкими запястьями, на дороги вен, бегущих по этим рукам.
Белый не просто напоминал Малой Курта Кобейна, он был музыкантом, как и остальные Богдановы.
Главный играл на гитаре, а Бесстрашный был барабанщиком. У них дома реально была ударная установка. Она стояла в зале, как и синтезатор Чокнутого. Правда играть на ударных разрешалось только днем, чтобы не злить соседей.
Близнецы исполняли песни «Кино», «Сектора Газа» и «Гражданской Обороны».
А вот песню Янки Дягилевой «Я повторяю десять раз и снова, никто не знает, как же мне…» пела Кудрявая. Разговаривала она как будто с трудом, но когда пела, ее голос звучал как-то гипнотически.
Белый мог сыграть на гитаре любую песню Nirvana, даже не самую известную, причем на электрогитаре – такой красивой, красной с золотистыми струнами. Он называл ее «моя джин тоника». Как Малая потом узнала, гитара была выпущена фирмой, которая так и называлась – «Тоника».
Больше всего она любила песню «Oh, me» из «Unplugged in New York»12. Малая как завороженная смотрела то на пальцы Белого, которые перебирали струны, то на его кадык, который двигался, пока он пел. А стоило ему закрыть глаза, она начинала считать его ресницы.
– Вообще это не их песня, – сказал как-то Белый. – Это группа «Meat Puppets»13. А «Nirvana» просто перепела. А хочешь я что-нибудь из «Cranberries» сыграю? – вдруг спросил он у Малой.
Она стыдливо опустила глаза после неловкого пожатия плечами.
– Или лучше вот это?
И тогда Белый спел припев из песни «Восьмиклассница» группы «Кино». Щеки Малой тут же зарделись. Она слабо улыбнулась в ответ, надеясь, что никто не обратил внимание на то, как она покраснела, и, главное, чтобы этого не заметил он. Белый…
***
Несмотря на то, что Малая сблизилась с Богдановыми, она по-прежнему мало что знала о них.
Кто они друг другу все-таки? Пятеро разных детей от отца, на которого никто из них не был похож. А может они все похожи на мать? Где она тогда? Или у них разные матери? Тогда где
Пару раз Малой довелось столкнуться с полковником воочию, и у нее задрожали внутренности от присутствия рядом этого человека.
Дети относились к отцу с каким-то преклонением, отчего Малой почему-то становилось еще страшнее.
Ее любопытство все росло, и желание узнать правду о друзьях становилось все сильнее, но смелости задать прямые вопросы не прибавлялось. Пока не наступил канун ее дня рождения.
– Седьмого марта? Ну что ж, обязательно отметим. Напьемся нахрен.
Вот так вот все просто было у Кудрявой.
«Напьемся так напьемся. С курением справилась, хоть и не кайфово это. С алкоголем тоже справлюсь. На Новый год родители наливают немного шампанского. Вкусно, в голове потом приятно как-то. Так что, без проблем. Выпью, стану смелее и узнаю, наконец, всю правду».
О дне рождения Кудрявая невзначай спросила, когда они вместе с Малой смотрели фильм «Колдовство»14.
«Нам нужно еще двоих девчонок, а то одни пацаны вокруг», – сказала тогда Кудрявая. А потом вдруг добавила: «А когда у тебя день рождения?»
Седьмое марта выпало на воскресенье. День выдался солнечным и теплым, всего минус двадцать пять градусов. Папа по традиции подарил дочери букет тюльпанов. Несмотря на то, что город был расположен за полярным кругом, и ничего в этой земле не росло, цветы приплывали и прилетали с Большой земли к международному женскому дню.
Папа привычно поцеловал Малую в нос, а мама – в обе щеки. Подарок родителей – золотые серьги с парой прозрачных камушков – сразу же был вдет в уши. С ними Малая стала больше походить на девочку.
В тот день она впервые задумалась о том, как много на самом деле есть в ее жизни. Целых два родителя. Нормальная семья. Дом и достаток. Но, как только Малая оценила по достоинству все блага своей жизни, то сразу же поняла еще кое-что, более важное. Ей этого недостаточно! Это скучно! Это не интересно вот ни капельки! О простых людях с обычными жизнями не пишут книги, не снимают фильмы, о них никто не помнит, их никто не знает. Малая поняла, что такая вот нормальная жизнь не для нее.
Другое дело Богдановы…
Время тянулось невыносимо долго. Казалось, три часа дня никогда не наступят. Нетерпение Малой зашкаливало, и ничто не могло ее отвлечь от мыслей о предстоящем вечере. Ей исполнилось тринадцать, у нее есть друзья, и не простые, а крутые друзья, она выпьет, она будет курить, она будет веселиться, она узнает правду.
Седьмого марта полковник Богданов уезжал в командировку на две недели, и вся квартира должна была остаться в распоряжении его детей. Главный оставался за главного.
– С Днем рождения! – низкий бас прозвучал совсем не празднично, хоть полковник и постарался улыбнуться, когда Малая прошла в прихожую, где собралась вся семья Богдановых.
– Спасибо, – тихо ответила она.
– И тебя еще раз, сынок, – повернулся полковник к Чокнутому.
«В смысле? Что значит «и тебя»? У него тоже день рождения? И почему мне не сказали? Так может и сборище это из-за Чокнутого, а я так, постольку поскольку? Почему не сказать то? О-о, только не надо краснеть, блин».
– Я как всегда рассчитываю на тебя, – сказал отец Главному.
– Так точно, – ответил он.
– На днях заедут Сергей с Верой, проведают вас. Сестры Берг тоже рядом.
«Значит, эти старые ведьмы правда знакомы с полковником», – подумала Малая, услышав про сестер.
– Когда вернешься? – спросил Бес.
– Через пару недель, может позже.
– Будь осторожен, – хором сказали дети.
– Спасибо. И вы.
«Куда он едет то? Причем тут осторожность? Ну сегодня вы мне все расскажете! Промолчали про днюху Чокнутого, но остальное я узнаю!»
Стоило двери захлопнуться с тяжелым грохотом Кудрявая взяла Малую за руку и повела на кухню. Все гуськом, а Белый еще и тащил магнитофон, двинулись следом.
На кухне был накрыт скромный стол. Посередине стоял торт «Наполеон», как сердцевина цветка, а по кругу, как его лепестки, расположились шесть красных кружек в белый горох.
На секунду воцарилось молчание. И тогда Бесстрашный залез в шкафчик под раковиной, с гордостью выудил оттуда литровую бутылку водки, которую с громким стуком водрузил в центр стола, отодвинув праздничный торт, и сказал:
– Ну что! С днем рождения, мелюзга!
Глава IV. СЕЙЧАС. Паника, похороны, предки и глюки
Инга не помнила, как оказалась в школьном туалете в одной из кабинок. Как будто свет в голове погас, и заработал запасной генератор, который и дал ногам сигнал бежать и прятаться. Когда картинка перед глазами немного прояснилась, Инга поняла, где находится. Она внимательно разглядывала похабный рисунок на дверце, пытаясь прийти в себя. Инга знала, что с ней происходит, это было не впервые. Паническая атака.
Скулы у нее свело, в ногах и руках словно копошились злобные ёжики, а сердце казалось зажатым в металлические тиски. Было тяжело сделать вдох, в горле как будто застрял один из этих ёжиков, у которого вместо иголок были металлические гвозди. Преодолевая боль, Инга все-таки вздохнула, совсем тихонько, потом чуть глубже, потом еще. Нужно было успокоиться, вспомнить, что ощущения приближающейся смерти не настоящие, это обман, идиотская реакция мозга, на самом деле она не умирает. Инга очень даже жива. В отличие от Егора… Егор погиб. Как же так?