Дарья Иголка – Неизвестные (страница 11)
Сердце так сильно забилось, словно захотело вырваться из тела, к горлу подступила тошнота, и Ингу вырвало. Она только успела немного отдышаться, когда раздался стук в дверь.
– Инга, это Надежда…
Тут у Инги так засвистело в ушах, что она не расслышала отчества.
– Я – школьный психолог. Ты в порядке? Тебе нужна помощь?
«О да! Еще как нужна! Только я не могу и слова сказать», – думала Инга, готовая расплакаться.
– Прости, я вижу, что дверь не заперта. Я открою ее, хорошо? Извини, если что, но мне нужно все-таки ее открыть.
Только когда Инга увидела перед собой психолога, она осознала, что сидит на грязном полу. Надежда как ее там присела на корточки и внимательно посмотрела Инге в глаза, взяв ее за руки. Она что-то говорила, успокаивала, а Инга словно тонула в мутной воде, и ничего не понимала.
«Нужно зацепиться за что-то…»
Это Инга смогла услышать и последовала совету незамедлительно, зацепившись за необычные глаза психолога. Они были разного цвета – один зеленый, другой голубой. И чем дольше Инга в них смотрела, тем легче ей становилось. Наконец она услышала в своей голове что-то похожее на хлопок, после чего паника отступила.
– Ну все, – сказала Надежда. – Поднимайся. Давай-давай. Это, конечно, большое потрясение, увидеть такое. Мозг реагирует по-разному. Но все будет хорошо.
Поднявшись на ноги, Инга стала выше психолога на полголовы.
– Спасибо, – выдавила она из себя.
Ей хотелось уже сказать, что дело не в обнаруженном трупе, а в том, что единственный нормальный человек в ее жизни погиб в аварии, когда в туалет зашли несколько школьниц.
– Пойдем, – сказала психолог и, положив руку на спину Инге, вывела ее в коридор.
Инга сразу же увидела Кирилла, который встретился с ней настороженным взглядом. Он был не один. Рядом стояли его младший брат и еще один парень. Инга сразу поняла, что это Герман. У нее что-то кольнуло в сердце, когда он повернулся и посмотрел на нее.
– Ты всегда можешь ко мне обратиться, – послышался рядом голос психолога. – Хорошо? Инга?
– А? – она повернулась к Надежде. – Да. Хорошо. Спасибо вам.
– Ты точно в порядке?
– Да-да. Спасибо.
Инга направилась к ребятам, которые смотрели на нее, но думала о Егоре, о маме. Ежики опять побежали по телу, знаменуя волну нового приступа панической атаки.
«Надо за что-то зацепиться», – вспомнились слова психолога. Инга снова выбрала глаза другого человека, но уже через мгновение пожалела об этом. Из-за синих глаз Германа у нее внутри что-то сжалось, как будто завязалось в тугие узлы. И такого за свои шестнадцать лет Инга еще никогда не чувствовала.
***
– Покажи её, – сказал Герман, когда они наконец выбрались из школы и отошли на приличное расстояние от здания.
Инга достала карточку со списком имен из кармана брюк и протянула ее Герману.
Они даже толком не поздоровались и не познакомились, когда этот пятый из списка дал команду выбираться из школы, чтобы обо всем поговорить. Очевидно Кирилл успел многое рассказать и Герману, и своему брату Ярославу, пока Инга переживала паническую атаку в туалете.
Герман несколько секунд всматривался в карточку, столько же он вглядывался в нее, когда перевернул. Инга с Кириллом посмотрели друг на друга. Про то, что на обратной стороне может быть что-то важное, они не подумали.
– Погнали. Есть разговор.
Герман пошел прочь от троих ребят, обескураженно смотрящих ему в спину. Он почти сделал шаг на пешеходный переход, когда Инга одернула его за куртку и резким движением вернула себе улику, которую тут же положила в карман куртки.
– Я никуда не пойду. Мне надо к матери.
– Что? К матери? Есть что-то важнее этого? – Герман махнул головой в сторону ее кармана.
– Мой дядя в аварии погиб, мне надо к маме в больницу.
– Дядя погиб? – Герман удивленно поднял брови.
– Что? Когда? – спросил Кирилл.
– Сегодня.
Инга поняла, что телефон по-прежнему на беззвучном, и решила, что мама наверняка окончательно сошла с ума, пытаясь с ней связаться.
– Ну и денек у тебя выдался, да? – сказал Герман.
– Мне надо идти, – нерешительно ответила она.
Да, ей надо к матери, но нельзя же уйти просто так.
– Ладно, – сказал Герман. – Соболезную. Но нам надо будет поговорить об этом, – он снова махнул головой на карман Ингиной куртки. – Давайте обменяемся телефонами, что ли.
– Говори сейчас, – сказал Кирилл.
– Я вообще не понял, зачем вы забрали это? – ломающимся голосом сказал Ярослав. – Почему не отдали полиции? Это же глупо! Давайте, пока еще здесь, вернемся, отдадим.
– Короче, мне пора, я пошла, – Инга сделала вид, что пропустила сказанное Ярославом мимо ушей, потому что она не собиралась никому ничего отдавать.
– Вы слышали? – настойчивее добавил Ярик. – Давайте отдадим это полиции!
– Послушай, мой отец с полицией связан, – сказал ему Герман. – Надо будет, расскажем ему.
– Как связан? – задал вопрос Кирилл.
– Он следователь, вот как.
Герман опустил глаза на карман Инги и сказал, понизив голос:
– У меня есть такие же… Такие же карточки.
– С именами? Нашими именами? – спросил Кирилл.
– Нет. Леда, – Герман сглотнул, – писала мне записочки всякие на таких вот штуковинах. Я хотел эту сравнить с ними. Они дома у меня. Но, – он посмотрел на Ингу, – так понимаю, эту ты присвоила себе с концами?
Инга не ответила. Она просто продиктовала свой номер телефона, потом еще раз, чтобы все точно записали, и бросив всем «на связи», решительно зашагала прочь. И только тогда она, наконец, собралась с духом и позвонила матери, правда думала она только о том, смотрит ли Герман ей вслед.
***
Глядя на выкопанную могилу, в которую вот-вот должен был опуститься гроб с телом Егора, Инга представляла, как окажется дома, упадет на кровать и расплачется, включив «Tomhet» от Burzum15. Эта была музыка, о которой не слышал ни один из ее сверстников, да и в принципе не так много людей о ней знало. Но Егор… Егор знал. Он очень любил музыку, самую разную, в том числе такую необычную. «Слово «Tomhet» в переводе с норвежского означает «пустота», – однажды рассказал Егор. – Как удивительно можно передать пустоту музыкой, да?»
Без него действительно стало пусто. Как теперь жить то? Без единственного нормального человека, который помогал им с матерью держаться на плаву.
Так сложилось, что Егор заменил Инге отца. Точно также он когда-то заменил родителей и своей сестре. Он был для Киры всем – братом, отцом, другом, опорой, наставником, проще говоря, Богом. И вот он погиб. «Бог умер», – подумала Инга. Недавно она видела такую картинку в ленте Тик Тока. Слова были подписаны «Ф. Ницше» и почему-то запомнились. Может, потому что выбивались из общего потока, были нетипичными?
Егор погиб в аварии. С ним в машине были его беременная жена и десятилетняя дочь. Люба потеряла ребенка, Дашка была в коме, а мир Киры и Инги рухнул. Опять… Инга всегда думала, что гибель мужа и новорожденной дочери, почти одиннадцать лет назад, подкосила здоровье мамы, но в последнее время до нее стало доходить, что с мамой всегда было что-то не так. Может Кира родилась такой? А может ее мир рухнул давным давно? Еще в детстве. Что у них с Егором случилось, с их родителями? Это была тема, о которой мать велела не спрашивать. «Почему? Что, блин с вами со всеми не так?!» А еще Инга начинала думать, что и с ней самой что-то не так. И это было ужасно.
Иногда у Инги вдруг начинала кружиться голова, сердце билось то слишком быстро, то, казалось, не бьется вовсе, в глазах темнело, и было ощущение, что она вот-вот упадет в обморок. Интернет поставил диагноз – паническая атака. Несколько раз такие приступы происходили с Ингой дома, когда мама начинала «чудить»: смотреть подолгу в одну точку, разговаривать сама с собой, или как будто с кем-то, кого видит только она. Тогда прийти в себя Инге помогал кот. Дарвин, как телепат и экстрасенс, чувствовал, что с ней происходит что-то не то и, вальяжно виляя задом, громко мурча, заходил в комнату и запрыгивал к Инге на кровать, где она лежала, тяжела дыша. Кот терся о ее руки, щеки, а потом ложился рядом, и его размеренные вибрации и гипнотическое гудение в итоге помогали успокоиться.
Стоя у могилы Егора, Инга старалась дышать ровно, держаться, быть собранной, чтобы не допустить приступа прямо здесь, на похоронах. Пока получалось, правда было очень грустно и очень странно.
Чувства, которые Инга испытала, глядя на Егора в гробу, были какие-то дурацкие. Она не видела человека, не видела Егора. Это был какой-то муляж, манекен, пластмассовая кукла. Фигурка с макета жизни, у которой больше не работает внутри механизм, делающий ее живой. И чувств к тому, что лежало в гробу, как будто не было. Ведь это не сам Егор там лежит. То, что делало Егора Егором, отсутствовало.
У Инги появилась странная мысль: «А работа патологоанатомом не такая уж и страшная. Че такого? Резать манекены, которые когда-то были людьми, но уже людьми не являются».
На кладбище было мерзко. Под ногами булькало и чавкало месиво из земли, снега и дождя, и хоть Инга и любила шлепать по грязи, но в день похорон тонуть в этом болоте не хотелось. Достаточно было того болота горя и страха, в котором оказались они с матерью.
«Как теперь жить? Как? Кто теперь нам поможет? Кто поможет лично мне?»
Инга все откладывала и откладывала разговор с Егором о своих проблемах с психикой, о панических атаках, а ведь он мог бы помочь. Егор работал психиатром, он бы точно нашел и что сказать, и какие лекарства прописать. Но панические атаки теперь казались Инге сущим пустяком, ведь в первую же ночь после смерти Егора и обнаружения трупа в школе с ней случилось кое-что пострашнее.