Дарья Иголка – Неизвестные (страница 13)

«Мы прокляты? Снова авария, снова погиб мужчина, снова погиб малыш, один даже не успел родиться. Психические расстройства, галлюцинации, и вдобавок ко всему – проклятие? Да это просто джек-пот!»

– Ты как? – спросила Инга, пытаясь казаться спокойной.

– Я как? Да никак. Мы ж с отцом не виделись и не общались. Жаль его, наверное, не знаю. Никак короче.

«Жаль? Правда? Или думаешь, что так ему и надо?»

– А ты с ним много общалась? – спросила Искра. – Все-таки дядя. Или как?

– Много, – коротко ответила Инга.

Она не могла знать, о чем думает Искра, но была убеждена, что там очень много обиды и злости. Инга вдруг почувствовала себя виноватой, причем за всех разом: за самого Егора, за свою мать, потому что Люба, к которой ушел ее брат, была ее подругой, и за себя, за то, что получала внимание и заботу, которую от Егора не получала его собственная дочь. Почему-то.

– Когда выйдем, мне надо кое-что тебе показать, рассказать кое о чем, – Инга схватилась за карточку в кармане.

Искра удивилась, но ничего не ответила, просто хмыкнула и кивнула. Она сцепила свои ладони на острой коленке, закинув ногу на ногу, и отвернулась в другую сторону. Колготки на ней были в тонкую сетку, а полусапоги на шпильке были под цвет платья и пальто – темно-зелеными.

Всего на полгода Искра была старше. Им обеим было по шестнадцать, но Инге казалось, что сестра уже слишком взрослая, в этом своем платье, на этих шпильках, с накрашенными глазами и губами. Взрослая кукла. Хотя может так и надо выглядеть в этом возрасте, а Инга со своими проблемами с головой просто этого не понимает?

– Вот это ты вымахала, – сказала Искра, подняв руку вверх, когда они выбрались из автобуса.

– Ага. Ты тоже…

Инге тут же стало неловко. Сестра была ниже на голову, но в некоторых местах она точно «вымахала».

– Ну кое-где, да, – положив ладони под пышную грудь, сказала Искра. – Так что ты хотела рассказать?

Но поговорить не получилось. Все эти передвижения, кто куда и зачем, поминки, тосты, слезы, мрак и уныние: все это не давало сестрам остаться наедине и поговорить, пока наконец Искра не подошла к Инге и не вытащила ее из-за стола.

– Или мы валим отсюда, или я сейчас свихнусь.

Инга стала искать глазами мать, но не нашла.

– Твоя мама вместе с моей, и она ее до дома довезет, – сказала Искра. – Пошли нахрен отсюда.

***

– Лена?

– Ле-да, – четче выговорила Инга. – Да, необычное имя.

– Да уж, – усмехнулась Искра.

Сестры шли быстрым шагом от ресторана «Тихий Дон», где был забронирован зал, по Набережной в сторону Театральной площади. Дождь прекратился, но ветер не унимался. Влажный воздух создавал ощущение мороза, хотя было около нуля.

Инга рассказала о случившемся в школе, показала сестре карточку, но поспешно забрала назад и бережно убрала обратно в карман.

– Понятно. Мы с тобой, эти два брата, которые твои соседи, какой-то Герман, и возможно кто-то еще. И буквы наших фамилий. У мертвой девчонки. И что с ней случилось?

– Сердечный приступ, говорят.

– В этом возрасте? Такое бывает?

– Видимо.

В кармане куртки у Инги завибрировал и засигналил телефон. Пришло сообщение от Германа. «Встречаемся у меня. Леду убили. Подробности при встрече». В следующем сообщении был его адрес.

– Тот самый Герман? – спросила Искра. – Дай хоть глянуть.

Не дожидаясь разрешения, она взяла телефон у сестры. На аватарке Германа не было фото, просто черный экран, но само сообщение Искра успела прочитать.

– Убили? Ему-то откуда знать?

– У него отец – следователь вроде.

– Ясно. Ну пошли.

– Ты тоже пойдешь? – задав вопрос, Инга поняла, что сказала глупость.

– А почему бы мне не пойти? Я тоже в этом списке, в конце концов.

Инге совершенно не хотелось знакомить Германа со своей сестрой, в этом ее платье, на этих шпильках, с этой ее грудью, рыжими волосами и кукольными глазами. Собственная одежда – черные широкие джинсы и черная оверсайз толстовка – стали Инге противны.

«Надо было одеть то черное платье. С ботинками оно смотрится классно. Но я ж не думала. Что не думала? Что мы пойдём к Герману? Ты серьезно? Серьезно? Ты дура, что ли? Герман… Черт бы тебя побрал!»

***

Приближаясь к старому трехэтажному дому на пересечении Пушкинской и Чехова, Инга чувствовала, как настроение становится все хуже и хуже. Хотя куда еще хуже?

Искра, конечно же, произвела на парней то впечатление, какое и должна была. Инге показалось, что Кирилл и Ярослав в миг отупели. Тоже самое глупое выражение лица Инга увидела и у Германа, стоило им всем зайти к нему.

Захолустная квартира, где парень жил вместе с отцом, была на третьем, последнем этаже в очень старом доме номер сто тридцать два по улице Пушкинской. Инге показалось, что она переместилась во времени, стоило ей зайти в подъезд. Ей даже послышалось, как заедает какая-то старая песня, льющаяся из граммофона в одной из квартир. От самих стен и лестницы в подъезде исходил запах допотопных времен.

В единственной комнате в квартире Германа стояли шкаф, диван, на котором лежал ноут, и стол со стулом. Никакого телевизора, зато несколько башен из стопок книг на полу, несколько бумажных коробок и главное богатство комнаты, если не считать ноутбука – громоздкая и древняя музыкальная система, на которую Инга сразу обратила внимание.

Проходя мимо кухни, она увидела, что комнатка маленькая, с грязными обоями и не менее грязным линолеумом. Никакого обеденного стола не было, зато в углу стояла собранная раскладушка из тех же допотопных времен, как и весь этот дом.

Пока все неловко озирались, Герман лазил в какой-то бумажной коробке, а потом выудил оттуда несколько карточек. Он не мог не заметить, как ребята осматривают скудную обстановку его квартиры.

– Батя – аскет. Что я могу сказать.

Кашлянув, Герман продолжил:

– Вот они, записки Леды. Такая же, видите? Гляньте.

Он разложил восемь карточек на старом диване.

– Это какая-то колода карт, что ли? Что это? – спросил Кирилл.

– Если б я знал.

– А что на них написано? – спросила Искра. – Не покажешь?

– Это личное. И не важно вообще.

Герман собрал карточки и положил обратно в коробку, из которой их достал.

– Да какая разница, что это, и что на них написано! Почему наши имена на одной из них? – нервно произнес Ярослав.

– Короче, такое дело, – сказал Герман. – Сегодня утром я услышал часть телефонного разговора отца. «Они с ней разобрались. Леда мертва, брат». Вот что он сказал, когда выходил из дома. Никакой это не сердечный приступ, понимаете? «Разобрались»! Похоже, ее убили. Как еще это понимать?

– А кто твой отец?

Тонкий голосок сестры резанул Ингу по ушам.

«Я же тебе говорила, кто он. Память отшибло?»

– Следователь.

– Надо пойти к твоему отцу и рассказать про эти карточки, – сказал Ярослав. – Отдать ту, что со списком. Я не понимаю, почему мы до сих пор этого не сделали?

– Да расскажем, если надо будет.

– Он так и сказал? Такими словами? Леда мертва? Звучит так, как будто он ее знал, – сказала Инга. – Знал?

– Нет. Не думаю. О том, что я с ней, э-э, общался, я отцу не рассказывал.

– Когда мы ему покажем эту карточку? Когда все расскажем? – не унимался Ярослав.