Дарья Иголка – Неизвестные (страница 15)

– И запЕвон тоже, – Белый посмотрел на Малую, а потом на кассету в ее руках. – Ты уж извини, но твое попозже.

Белый засунул в магнитофон диск, который протянула Кудрявая. Из динамиков полилась «Доля риска» – первая песня с альбома «Мумия Тролля» «Икра».

– Ну держи.

Белый улыбнулся имениннице и протянул ей рюмку. Малая волновалась, и когда напиток оказался у нее, обхватила рюмку обеими руками, как чашу со священной жидкостью, которую нельзя расплескать.

– Хэпи бёздэй! И поехали, – громко сказал Бесстрашный.

Все чокнулись и опустошили рюмки.

Малая никогда не пробовала водку, эту омерзительную невкусную жидкость, которая через мгновение разлилась внутри как горячий металл. Холодный апельсиновый Юпи из красной кружки в белый горох немного остудил этот жар. Еще через мгновение голова закружилась, все вокруг преобразилось, ушло волнение, неловкость, и Малая даже позволила себе посмотреть на Белого и улыбнуться, на что он лишь закатил глаза и покачал головой.

– Между первой и второй, как говорится… А третья будет за любовь, – и он подмигнул опьяневшей Малой. – И потом покурим.

– Ты как? – спросил Главный у Чаки. – Может тебе не надо больше? У нас важное дело, не забывай.

– Да вроде ничего, – пожал плечами Чокнутый.

«Что за важное дело?» – подумала Малая, пробегая глазами по всем ребятам.

На третий раз вкус горького напитка уже не казался противным, холодный Юпи был вкуснее обычного, как и протянутый Бесом бутерброд с докторской колбасой, который Малая пережевывала как в замедленной съемке опьяневшей вместе со всем остальным телом челюстью.

– Закусывай давай, – сказал Бесстрашный тоном, не терпящим возражений, когда сунул в руки Малой бутерброд.

Также решительно Бес помахал головой младшим, потянувшимся к пачке сигарет, которую он достал, чтобы покурить в форточку на кухне, и они не посмели спорить. Не стали они возмущаться, и когда после третьего тоста в раковину отправились их стопки.

– Мелюзге достаточно, – икнув, сказал Белый.

– За дело, – скомандовал Главный, когда они вместе с Чокнутым без слов, одними взглядами и движениями голов переговорили между собой.

Под песню «Так надо» «Мумия Тролля» все покинули кухню.

Голова Малой кружилась, мысли путались, во рту появился неприятный привкус. Когда она шла за всеми следом, то вдруг потеряла равновесие от головокружения. Белый схватил её за талию и притянул к себе.

– Так и знал… – покачал он головой.

Подойдя к комнате отца, дети столпились в дверном проеме. Главный первым зашел внутрь.

– Ну вот. Давай, чувак. Твой выход.

Малая не поняла, к кому он обратился, но ответ пришел незамедлительно. К Главному пружинистой неуверенной походкой подошел Чокнутый. Тяжело вздохнув, он закрыл глаза, и задрал голову.

Малой стало не по себе. Она не могла понять, это у нее что-то гудит в ушах, или странный звук исходит от Чокнутого. Может ему плохо? Или это ей плохо?

Она взглянула на Белого, но тот смотрел куда-то в пол, как будто ему было неловко. Кудрявая уставилась на Главного, который наблюдал за младшим братом, засунув руки в карманы. Бес же внимательно смотрел то на своего близнеца, то на Чокнутого.

– Четвертое декабря восемьдесят первого, десятое августа восемьдесят второго, двадцатое сентября восемьдесят пятого, седьмое марта восемьдесят шестого, – прошептал Чаки.

– Серьезно? – спросил Бес.

– Где он? Где сейф? – в голосе Главного звучало нетерпение.

– Шифоньер, в стене на третьей полке, надо сдвинуть стенку, – снова прошептал Чокнутый.

Бесстрашный решительно двинулся к шкафу, распахнул настежь дверь и начал что-то шарить на третьей полке.

– Только не сломай, чтоб тебя, – сказал Главный.

– Не ссы, чтоб тебя, – огрызнулся брат в ответ.

Через мгновение что-то щелкнуло, Бес отодвинул заднюю стенку.

– Есть, есть, нахрен! – словно откопавший клад искатель сокровищ выпалил он, с горящими глазами глядя на дверцу сейфа с круглым кодовым замком.

– Набирай код, – скомандовал Главный.

– Какой?

– Чокнутый же сказал. Наши дни рождения.

– С годами что ли?

– С годами? – спросил Главный Чокнутого, на что тот замотал головой. – В таком порядке, как сказал? – и Чокнутый кивнул. – Давай! – обратился Главный к своему близнецу. – Четыре, один, ноль, два, ноль, семь.

Код не сработал ни с первого, ни со второго раза.

– Может в другом порядке? – предположил Бес.

– Попробуй две четверки, нас же двое, – сказал Главный.

И снова не сработало.

Чокнутый внимательно посмотрел на Малую.

– Добавь еще одну семерку. Теперь и семерок – двое… – сказал он.

Бес покрутил цифры – четыре, четыре, один, ноль, два, ноль, семь, семь. Дверца щелкнула с приятным звуком победы.

Он сразу вытащил содержимое сейфа: черную книгу и несколько папок. Ту папку, что лежала сверху, он показал брату-близнецу, но Белый перехватил его руку, чтобы прочитать, что на ней написано, после чего резко повернулся к Малой.

– Не может быть, – сказал Белый, посмотрев на девочку, как на диковинную зверушку в зоопарке. – Это что? Значит Чаки был прав?

– Походу, – Бесстрашный, отдав книгу и папки Главному, больше по-отечески, чем по-братски притянул к себе Чокнутого и сказал ему: – Ты молодец.

– Значит, так и есть. Это твою семью он спас, – сказал Главный Малой, перед глазами которой все начало неприятно дергаться. – Спас от нее. От той, что жила здесь.

Это безумное заявление стало последней каплей, после которой Малую вырвало оранжево-розовой жижой из докторской колбасы, водки и Юпи прямо на голубой линолеум. Точно такой же был и в ее квартире, и она его терпеть не могла.

***

Эту жуткую смерть признали самоубийством. Весь дом гудел как улей, а история обрастала все более немыслимыми подробностями.

Говорили, что Татьяна – женщина из квартиры номер двадцать пять – прежде чем запить несколько пачек димедрола водкой, перерезала себе вены, и не только на руках, она нанесла себе увечья и на ногах. А потом, уже приняв лекарства с алкоголем, полезла в петлю, но, что-то пошло не так, и она свалилась на пол. Истекая кровью, Татьяна поползла на балкон, с которого хотела сброситься, но сил перелезть через перила у нее уже не было. Ее мертвое тело там и обнаружили.

По всей квартире тянулись кровавые следы, как на полу, так и на стенах, мебель была перевернута, в том числе тяжелый диван и не менее тяжелый шкаф, холодильник и кухонная плита были опрокинуты, повсюду валялось битое стекло и разбросанные вещи.

Говорили, что лицо Татьяны было расцарапано, разодрано, как будто зверем, но скорее всего ей самой. Поверить, что все эти безумные подробности являются чистой правдой, было сложно.

Но факты были таковы. Молодая женщина, о которой все были хорошего мнения, которая ни в чем дурном не была замечена, выросла в хорошей семье, дружила с нормальными людьми и работала в министерстве образования, просто взяла и сошла с ума, попытавшись убить себя разными способами, и в итоге преуспела в этом.

Шум в квартире Татьяны продолжался около часа. Грохот падений, разбивание стекла, но страшнее всего – ее истошные вопли. Когда милиция приехала, за дверью уже стояла тишина. Когда в квартиру, наконец, вошли, женщина была мертва.

Милиция для порядка опросила всех соседей, в первую очередь тех, кто жил на одном этаже с самоубийцей. Малая слышала, как отвечали на вопросы ее родители, которые были ошарашены произошедшим, особенно мама, потому что Таня была ее близкой подругой, и ни раз бывала у них в гостях. Это первое, что Малая скрыла от друзей. Посчитала, что им это знать не обязательно.

Родители ничем не могли помочь следствию, а вот Малая могла бы. Ей было что сказать, но как всегда не хватило смелости открыть рот и превратить мысли в звуки, слова и предложения. Писать ей было легче, чем говорить.

Татьяна не была такой уж простой. Мол вся такая обычная, проще говоря «нормальная». Малая замечала за ней странности. А однажды увидела не просто странность, а настоящее безумие. Это случилось незадолго до жуткого самоубийства.

Проходя через прихожую, Малая услышала, как за дверью на этаже открылись двери лифта. Она решила посмотреть в глазок, кто приехал, забравшись на маленькую табуреточку, стоявшую в коридоре как раз для этого. Возможно, это родители вернулись раньше. Такое бывало по пятницам, когда отец заходил за мамой на работу, и они вместе шли домой. Лифт не попадал в поле зрения, но площадка, на которой были расположены четыре квартиры, просматривалась прекрасно.

Худая Танина фигура двигалась неестественно медленно. На прямых ногах, не сгибая колени, она делала маленькие шажки. Руки безжизненно висели по швам, а голова была наклонена вправо.

На один шаркающий шаг уходило несколько секунд. Это было очень похоже на какую-то жуткую сцену из фильма ужасов. И отвернуться хочется, но любопытство сильнее. И Малая не могла оторваться от глазка, чувствуя, как по позвоночнику бегают муравьи с льдинками на лапках.

Находясь в нескольких шагах от своей квартиры, Таня остановилась и стала медленно поворачиваться. Также медленно ее голова, наклоненная вправо, стала выпрямляться. Когда же она в упор посмотрела на дверь квартиры номер двадцать восемь, Малая просто перестала дышать. Она машинально закрыла рот рукой, чтобы не издать ни звука.

Сколько это длилось, было невозможно понять. Минуты? Десятки минут? Казалось, время замерло.